.
Ключ провернулся в замке с хрустом распрямившегося старого сустава после долгой неподвижности. Начинающий писатель Владимир Николаевич толкнул дверь плечом (дверь любила, когда с ней по-свойски) и нехотя вплыл в прихожую в облаке ноябрьской сырости. Демисезонное пальто пропиталось этим влажным эфиром до самой подкладки, поэтому Владимир Николаевич не стал запихивать его в шкаф, а повесил на крючок в коридоре.
Петля никак не хотела налезать на крючок. Писатель чертыхнулся, кое-как пристроил пальто и, избавившись от мокрого холодного друга, принялся шарить ногой в поисках тапок. Попал не сразу.
В квартире что-то неуловимо изменилось.
"Воздух стал другим, что ли?
Он бросил взгляд на обувную полку — и в который раз ему представилась маленькая женская туфелька. Владимир Николаевич часто обманывал себя, говоря себе что равнодушен к этому видению. Но в минуты, когда перед ним появлялся чистый лист документа в мониторе, перед внутренним взором отчетливо вставали именно они — туфли. Изящные, на шпильке, стоящие рядышком с его разношенными кроссами. Конец его холостяцкого спокойствия.
Он старательно отгонял это видение.
Лучшим лекарством от таких мыслей раньше был телевизор, но в последнее время пальму первенства перехватил холодильник.
Писатель распахнул его, как Книгу Судеб, и извлек из недр остатки селедки под шубой — кулинарного шедевра, сотворенного два дня назад в порыве гастрономического экстаза. Поставив этот трофей на стол, он накинул старый халат, видавший виды и, кажется, помнивший еще динозавров и плюхнулся с тарелкой в кресло перед телевизором.
И тут — звук. Из коридора. Тихий, подозрительный шорох, будто мышь решила переобуться. Он бросил взгляд назад. Пальто, только что висевшее на вешалке, уютно и нагло устроилось на полу, раскинув рукава в философском жесте: «Ну и чё?».
— Если тебе так нравится — лежи, — разрешил писатель. смакуя блюдо— Слушай лёжа скучные главы из повести. Посмотрим, когда ты обратно на вешалку попросишься.
Он включил компьютер. Старый друг натужно загудел, с отвращением обдувая себя квартирным воздухом и, поскрипев жестким диском, выдохнул в пространство летучее облачко пыли. Монитор засветился, выдал кучу уведомлений, которые дружным эскадроном отправились в корзину, даже не спросив разрешения.
На свою страничку Владимир Николаевич заходил с тем же чувством, с каким только что заходил в квартиру. Работа над повестью не клеилась. Он сделал над собой усилие, чтобы написать продолжение, и вдруг что-то шевельнулось в правом нижнем углу экрана.
Сначала он подумал, что это очередная реклама с предложением увеличить всё, что только можно. Но, приглядевшись, понял: вот она, причина перемен.
В углу монитора солнечным зайчиком, сгустком теплой энергии светился пушистый, уютный донат. Он лукаво прятался за трехзначной цифрой, перемигиваясь и явно не собираясь выходить из своего укрытия.
— Так вот ты какой, донат читательский! — писатель, прожевав селедку, рассматривал незнакомца. — Симпатичный. Не бойся. Выходи, когда захочешь. Это – мой приятель– ворчливое пальто, это пустой холодильник. Это остатки селедки. Думаю, подружимся.
Донат светлым пятнышком выбрался из компа, прополз по стене с нейтральными обоями, задержался на корешках книг, скользнул по матовой поверхности Атланта и нырнул на обувную полку.
Владимир Николаевич пискнул мышью, закрывая какой-то ненужный файл. Экран моргнул, его страничка с публикациями свернулась в темноте, на писателя уставился его аватар и ободряюще подмигнул…
Пальто в коридоре согласно кашлянуло.
Финал повести представился ему с кристальной ясностью. Он понял не только чем закончить главу, но и что делать прямо сейчас.
Писатель вновь облачился в пальто, сунул смартфон в боковой карман, бросил взгляд на обувную полку и выбежал в сумерки наступающего осеннего вечера.
.