Гитарист гр.ЧЕРНЫЙ ЛУКИЧ Дима Шатохин о неудачной попытке «раскрутить» группу, подходе Димы Кузьмина к своим песням и последних годах его жизни.
Расшифровка видеозаписи интервью МАШБЮРО с Дмитрием Шатохиным 22.11.25.
- МАШБЮРО: – Как появился альбом «Вересковый мед» гр. ЧЕРНЫЙ ЛУКИЧ?
ДМИТРИЙ ШАТОХИН: – Это был вынужденный шаг. По сути это и не альбом как таковой, поскольку уверенно, «от и до» ничего толком не получилось записать. Были разные сессии в течение трех лет – в 2000-м, пока мы еще ездили в Москву, и в 2002, когда состав поменялся, – не было уже басиста Эдика Кима и гитариста Сережки Трачука, а было четыре Димы (Кузьмин, Шатохин, Грудяенко, Сердобинцев). Мы в новосибирской студии «Арт-центр им. Сергея Бугаева» за две-три недели записали материал в надежде на то, что его нормально сведут в Москве, потому что уже был заключен контракт с каким-то лейблом, даже не помню его названия. Но это тоже рассыпалось, ничего не получилось, и Дима в 2004 году решил хоть что-то из этого собрать и выпустить на диске. Это просто компиляция разных составов, разных мест (Москва и Новосибирск). Не альбом, а, скорее, сборник. Просто эти песни больше нигде не записывались и отражают группу того периода. Даже по звуку слышно, что песни разные: некоторые записаны поканально, часть – просто живьем, потому что в один из последних московских приездов мы пришли в студию, под метроном сыграли нашу концертную программу, и 4-5 песен вошли в этот альбом. Тогда Коля Иванов играл на гитаре, Трачук на басу вместо Кима, и я на гитаре. Все сыграли живьем, только сверху потом Лукич напел голос, потому что в этом шуме невозможно было нормально его записать. Жалко, не получилось издать альбом, который мы писали в Новосибирске, потому что он задумывался как цельный по звуку, оставалось его только свести.
- А почему не получилось на тот момент?
– Потому что контракт был какой-то левый. Весь 2000-й год, пока спонсором выступал Александр Зимин, было все хорошо: мы приезжали в съемную квартиру в Москве, играли на нормальных площадках, нас вписывали на фестивали, где играли известные московские группы. Даже в Playboy у Димы вышло интервью, – в общем, была какая-то раскрутка. Она шла не совсем по канонам, но близко к тому, как это должно происходить с музыкальной группой.
Дима уже не был юнцом, которому нужна слава, он все-таки человек с внутренним достоинством, понимающий, что нельзя начинать раскручиваться, как какой-нибудь 18-летний мальчик. Интервью, глянцевые журналы, телевидение, поклонники, мерч – это все не про него, а другого пути особо и нет, каждый в андеграунде его изобретал сам. Умка (Аня Герасимова) по-своему существует, АУКЦЫОН – по-своему. Хотя АУКЦЫОН – это еще старая волна из 80-х, они успели «набрать жирку», их уже знают и уважают, они могут собрать зал в любом крупном городе. У Лукича такого не было, ему нужно было как-то подняться в «модной» волне того времени.
Когда все стало более-менее серьезно, он понял, что это не его путь и достаточно жестко и резко все оборвал. Женя Колбашев на это сильно обиделся, потому что он много делал для продвижения группы, я его прекрасно понимаю. Со стороны сейчас кажется, что он поступил правильно, мы (музыканты) тогда тоже были не очень довольны, мягко говоря, потому что были надежды, что начнем плотнее заниматься музыкой и зарабатывать ей, а дохода от музыки не было никакого. За некоторые концерты платили по три-пять тысяч рублей, но это же просто два раза сходить в магазин. Иногда и таких денег не было, потому что играли на фестивалях, а какие там могут быть гонорары, если участвуют еще десять групп, а нам нужно приехать, где-то разместиться?
Но все закончилось, Женька Колбашев охладел к этому делу. Мы по инерции еще катились какое-то время, потому что Женька вроде пытался продать Лукича в разные лейблы. Обычно заключается контракт, и лейбл начинает вкладывать деньги в раскрутку, записи, клипы, а у нас было не очень понятно: вроде шлейф раскрутки шел, но своими силами, потому что был спонсор, а с лейблами не срасталось. Все это было самодеятельностью. Потом Колбашев все-таки кого-то дожал, нам даже присылали контракт, но больше от лейбла ничего и не было. Не была предоставлена студия для записи, мы все записали на свои деньги – была небольшая сумма, которой хватило только на запись материала, мы это делали по ночам. Приехали с этой записью, недели три пожили в Москве и за это время должны были прописать голос на чистовую и сделать сведение. Лейбл нас долго динамил, им все время было некогда. Тоже почему-то по ночам мы прописали голоса и уехали, работа по сведению альбома так и не началась.
Потом они как-то «мизинцем левой ноги» это все свели, результат оказался никаким. Дима сказал, что издавать это не будем и послал их на фиг. Что это за контракт, если они вообще ничего не вложили? Соответственно, та запись так и осталась просто какой-то записью.
В конце последней ночной сессии в Новосибирске я просто на кассету скинул этот материал, чтобы можно было хотя бы послушать при сведении альбома, но эта кассета тоже куда-то исчезла.
- Непростой путь и взаимоотношения.
– У всех же были разные представления о музыке. Сергей Трачук пришел из профессиональной среды, играл в кавер-группе, был достаточно востребованным музыкантом в этих кругах. Эдик Ким был постарше, он успел поиграть, у него были свои представления о музыке, а у Димки Сердобинцева – свои. Нас всех немного тащило в разные стороны. Все хотели делать музыку, но это, на мой взгляд, не раскрывало Димкины песни, за разносторонними гитарными партиями терялось естество, сама суть песни. Я вообще аранжировки того периода слушать не могу, если честно. Иногда всплывают видео с концертов, я слушаю и думаю: «Боже мой! И мы это играли?»
- А нам нравилось! Помню концерт в МКЦ Пионер. Запись с него, конечно, так себе, но те, кто там был, помнят атмосферу, впечатления. Для нас вы были несравнимо прекрасные музыканты, и казалось, что вы так классно звучите!
– Вполне возможно, что звучали мы нормально, мы же репетировали, старались делать это хорошо, но сам саунд, аранжировки не очень соответствовали песням как таковым. Если Дима пел песню просто под гитару, она звучала в разы лучше, чем с таким составом. Для толпы, особенно под алкоголем, конечно, круче, что можно попрыгать, поорать, но саму песню там трудно услышать. Дима, может быть, намеренно встал в такую позицию: пусть будет пробивной гитарный рок, а если за гитарами не слышно голоса, – ну и пусть, потому что рок – это же гитары, грохот, шум, гам и все такое. Если песня кому-то нужна, послушают повнимательнее в акустике. Чтобы существовать как музыкальная группа, нужно было делать все громко, ярко, даже если это не всегда было нужно песне.
- Ты не видишь противоречия в том, что Дима считал нужным играть пробивной рок, но в то же время, когда началось продюсирование, сам от этого отказался?
– Продюсирование было внутреннее. В России института продюсирования в рок-среде не сложилось. Единственный продюсер, имеющий отношение к року, – Макс Фадеев, но какой это рок с точки зрения сибирской музыки? В рок-группах не было стратегического взгляда на музыку, это были только тактические шаги: тут сделали такую гитару, а здесь – такую, но как все это будет звучать вместе, куда двигаться, – об этом никто не думал.
Мне кажется, у Димы тоже был своего рода синдром самозванца. Он прекрасный мелодист, у него очень тонкие песни: если что-то лишнее сыграешь, – можешь какую-то «паутинку» порвать. Когда он пел, аккомпанируя себе, добавлять туда инструменты нужно было очень аккуратно, чтобы не навредить. У него были задатки как у музыканта (не как у автора песен, а именно музыканта), но они были не очень развиты. Это может звучать противоречиво: красивый мелодист и не очень хороший музыкант, но для меня музыкант – это тот, кто любит музыку саму в себе. Музыкант может играть песню без слов, ему нравится «вариться» в куплете, можно его зациклить. Не музыкант, а автор песен, будет говорить: «Чего вы возитесь, все нормально, давайте следующую песню играть!»
Есть отличие: человек может написать красивую, мелодичную песню и ему важно просто сыграть ее, а музыкантам важно ее оформить, сыграть музыку. В этом смысле Дима был не совсем музыкантом, хотя у него была к этому предрасположенность (в проекте МУЖСКОЙ ТАНЕЦ он даже разучивал какие-то гитарные партии), но он не успел или не захотел их серьезно развить, поэтому музыкальную часть всегда отдавал музыкантам. Они играли, что хотели, а он никогда не говорил, что где-то перебор или что-то ему не нравится, не подходит его песне. Что ни играй – все классно. Если музыкант не знал этой особенности Димы, то мог утащить песню фиг знает куда, потому что, если автор песни не возражает, – значит, ему нравится, ты «попал». На самом деле это не так, на мой взгляд.
В конце 80-х у Димы была тюменско-омско-новосибирская тусовка, они даже красивые, мелодичные песни играли в стиле «дж-дж-дж». Появился Каргополов, сделал два концептуальных альбома, но эти песни могли быть записаны и по-другому, если бы вместо него играл кто-то другой. Димы очень мало в самой музыке, потому что все делал Женя. Потом появился состав с баяном, гитарный состав – была уже другая музыка. С Александром Андрюшкиным и ЛЕТУЧИМИ РЫБАМИ тоже совсем новое звучание. Когда они записывали альбом «Полярная звезда» (2011 г.) с Александром Владыкиным и Анной «Нюрычем» Волковой, думаю, что было примерно то же самое.
- Получается, что не было собственного стиля, потому что стиль каждого альбома зависел от музыкантов, участвовавших в записи?
– Если грубо – да, поэтому нельзя провести какую-то линию от точки, где он начал писать песни до последнего концерта. Можно провести эту линию только, слушая песни хронологически, потому что все очень разношерстное.
- Ты играл с Димой больше десяти лет. Сейчас ты живешь в Петербурге. Расскажи, как ты здесь оказался, и каким было ваше совместное творчество, когда Лукич переехал в Воронеж?
– В Питер меня пригласил Дима. Я так понимаю, его жена Лена Поповская проедала ему плешь, что он меня бросил и, как только появилась возможность и нашлась работа, Дима меня сюда перетащил. До этого мы приезжали в Питер пару раз с концертами, но в тот раз, когда я приехал и вышел из поезда, то почувствовал, что приехал домой. У меня такого не было нигде – ощущение, что ты сразу находишься там, где тебе все родное, все твое, все нравится.
До моего приезда Лукич пытался собрать в Питере электрический состав, но он не собрался, играли мы в акустике. Поскольку после альбома «Мария» материал уже был, мы начали записывать новый материал с нуля, но у меня никакого опыта в звукозаписи не было, получалось очень медленно.
Потом Дима переехал в Воронеж, и все стало совсем вяленько. Тот период был не такой бурный, как новосибирский, мы стали старше и спокойнее, уже без прежнего куража. Немного поездили с концертами, но чаще он ездил один, в силу разных причин, в основном финансовых. Пытался существовать за счет музыки, но это было сложно, все равно приходилось подрабатывать. Я так понимаю, в Воронеже у него все хорошо сложилось, потому что были спокойные условия. Наверное, ему уже хотелось домашней обстановки. В Петербурге такого не было, потому что здесь была маленькая однушка в не очень живописном месте, а в Воронеже было душевнее, он как будто уехал в деревню, как Петр Мамонов. Я не к тому, что Воронеж – это деревня, а в ментальном плане.
И у меня начался другой период. Общались мы не меньше, но это было спокойное общение. Узнавание Димы, погружение в его личность гораздо активнее происходило в Новосибирске в первые два-три года после знакомства. Потом все замедлилось – невозможно постоянно глубоко проникать в человека в силу того, что со временем это дается все сложнее, дороже.
Были и сложности, потому что у Димы были известные проблемы со здоровьем, какая-то усталость. В целом жизнь у него стабилизировалась, но хорошо это было или плохо? Песни еще писались, но реже, ничего боевого уже не происходило. Может быть, он понимал, что переезд в Воронеж – это часть жизни, когда происходит уже какая-то консервация. Это нормально, что человек с возрастом успокаивается, но мечты какого-то внутреннего мальчика-бунтаря сохраняются. Противоречия есть: ты вроде бы хочешь стабильности, но эта стабильность тебя сковывает. Ему было не очень уютно находиться в таком состоянии, потому что музыка не развивалась, новых слушателей появлялось мало. Он, конечно, мог в любом городе собрать на концерт человек 15-20, знающих его песни, и это не мало, не каждый может этим похвастаться. Но, наверное, ему хотелось большего и хотелось стать профессиональным музыкантом, чтобы можно было заниматься только музыкой, сочинением песен, играть концерты, а приходилось делать «вот это вот все», что мешало творчеству. На это тоже нужны были силы, а их было все меньше.
Это грустненько звучит, да? Я не говорю, что был к Диме ближе остальных людей и знаю его лучше, но это мое мнение, я это вижу так.
- Наше сибирское сообщество рок-н-ролла МАШБЮРО существует около двух лет, мы опять подняли интерес к волне сибирского панка, люди с удовольствием читают материалы на Дзене, им интересно, особенно про 90-е годы. Есть ли у тебя пожелания для наших подписчиков?
– Что можно пожелать незнакомым людям? Желаю побольше добра. Будьте добрыми!
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в Telegram. Присоединяйтесь! ДИСКИ, МЕРЧ, ПЛАСТИНКИ. Музыкальное издательство ВЫРГОРОД запустило свой канал на площадке ДЗЕН. Подписывайтесь!