Осенний вечер застал Михаила в его маленьком кабинете, который он оборудовал в подсобке собственного парфюмерного магазина. Вот уже третий год он пытался самостоятельно вести дело, доставшееся в наследство от погибшей жены Елены, но с каждым месяцем убеждался, что дела идут всё хуже. Постоянные недостачи, растущие долги перед налоговой и гнетущее чувство одиночества превратили его жизнь в унылое существование, механическое и безрадостное, полное тоски и отчаяния. Единственной отрадой оставалась память о Лене, но и она чаще приносила щемящую боль, чем утешение.
С улицы доносились пронзительные звуки перфоратора — дорожные рабочие никак не могли угомониться, и шум не стихал ни на минуту. Михаил, держась за висок, где пульсировала разыгравшаяся мигрень, попытался плотнее закрыть окно, но это помогло слабо: к приглушённым ударам инструмента добавилась невыносимая духота. Октябрь в этом году выдался на редкость капризным. Тёплые, почти по-летнему знойные дни сменялись пронизывающим холодом с мокрым снегом. Всё чаще ударяли ночные заморозки, и по утрам крыши домов покрывались хрупкой изморозью, а лужи на асфальте затягивались тонким, ненадёжным ледком. Октябрь в этом году выдался капризным: по утрам Михаил ёжился у едва тёплой батареи, а к вечеру задыхался от спёртого воздуха и с нетерпением ждал ноября — синоптики обещали, что именно этот месяц положит начало настоящей зиме. Саму же зиму Михаил не любил, если не сказать — ненавидел всей душой. В долгие ночи, когда за окном завывал ветер и кружила метель, к нему приходила бессонница, принося с собой вереницу мрачных мыслей, и все они неизменно крутились вокруг его одиночества.
В такие ночи Михаил спал от силы часа два, а наутро выглядел так, будто только что выбрался из могилы. Впрочем, и днём он частенько чувствовал себя не менее одиноким — от остального мира его словно отделяла невидимая стеклянная стена. Так было и сейчас. Михаил настолько глубоко погрузился в свои невесёлые раздумья, что перестал замечать звуки улицы. Однако в коридоре вдруг послышались тяжёлые шаги, и он мгновенно очнулся, вскинув голову.
— Здравствуй, Миш, — с порога улыбнулся Александр, давний друг и бывший одноклассник, заходя в кабинет. — Привет. С делами твоими разобрался, как просил.
— Да брось ты, — Михаил поспешно поднялся и крепко пожал протянутую руку, чувствуя, как от присутствия близкого человека на душе становится немного теплее. — Я всегда тебе рад. Чай будешь?
— А кофе у тебя не найдётся? — поинтересовался Александр, с кряхтеньем усаживаясь в старое, поскрипывающее кресло, которое, казалось, вот-вот развалится.
— Уж чего-чего, а этого добра у нас навалом, — усмехнулся Михаил, открывая шкафчик и принимаясь греметь кружками. — Ты не торопишься? Чайник совсем остыл, придётся греть заново.
— Нет, я не спешу, — отмахнулся Саша, устраиваясь поудобнее. — Ты же говорил, что дело серьёзное, так что я специально время выкроил. Давай, рассказывай, что там у тебя стряслось.
Михаил не отвечал до тех пор, пока не наполнил две кружки дымящимся кофе, так что Александру пришлось набраться терпения, слушая, как за окном продолжает свою жуткую симфонию неутомимый перфоратор. Наконец кофе был готов, Михаил вернулся за стол и с тревогой посмотрел на друга.
— Думаю, ты и сам всё прекрасно понимаешь, — начал он негромко, нервно постукивая ложечкой по краю кружки. — В последнее время у меня всё совсем плохо.
— Ну, тут не поспоришь, дела твои действительно не блестящи, — посочувствовал Александр, делая глоток. — Не хочу тебя пугать, но долги накопились приличные. Я со своей стороны, конечно, сделал всё, что мог, и постарался выбить для тебя отсрочку. В общем, есть у тебя месяц, чтобы найти деньги и погасить задолженность. А дальше, сам понимаешь, налоговая начнёт действовать по всей строгости, уже без всяких поблажек.
Михаил рассеянно водил пальцем по пенке, рисуя замысловатые узоры.
— По всей строгости, значит.
— Именно, по всей строгости, — твёрдо подтвердил Александр, выделив интонацией каждое слово. — До суда дело дойдёт, представляешь? Так что лучше тебе не тянуть и постараться в ближайшее время рассчитаться со всеми налогами и штрафами. Месяц — это, по большому счёту, не так уж и мало, должен справиться.
— Ну а если не получится? Может, можно хотя бы два месяца выпросить? Или полтора? — с робкой надеждой спросил Михаил.
— Два-полтора... Ты слушай, я тебе и так месяц выбил, будь благодарен. Я же всего лишь рядовой инспектор, а не начальник управления, — развёл руками Александр. — Хотя, конечно, кое-какие связи имеются, иначе бы я тут с тобой кофе не распивал, а официальную бумагу прислал. Но ты пойми, Миш, времена сейчас жёсткие. Всех подряд трясут, особенно перед Новым годом, чтобы отчётность была чистой.
Какое-то время Александр молча пил кофе, устремив взгляд в окно, за которым сгущались сумерки. А Михаил то тяжело вздыхал, то принимался вертеться в кресле, отчего головная боль становилась только невыносимее.
— Саш, вот не понимаю я! — воскликнул он вдруг так громко, что друг вздрогнул и едва не обжёгся. — Каждый божий месяц у меня в кассе недостача, и хоть ты тресни — не могу понять, откуда она берётся! Сначала я на продавцов думал, даже камеру поставил для слежки. Но нет, я же всё отслеживал — ни один из них к кассе лишний раз не подходит, всё чисто. У меня и без того покупателей раз-два и обчёлся, люди сейчас всё в интернете заказывают, а тут ещё эта напасть. Ну что это может быть, а?
— Даже не знаю, что тебе и посоветовать, Миш, — покачал головой приятель, ставя кружку на стол. — Хочешь, скажу, как я вижу выход из этой ситуации? Закрывай ты эту свою торговую точку и продавай помещение, пока ещё есть кому. Все проблемы сразу исчезнут. Сейчас многие так и делают, потому что маленькие магазины уже не выдерживают конкуренции с интернет-площадками. Посуди сам: на кой ляд тебе этот бизнес сдался, если люди всё, от духов до стирального порошка, в Сети заказывают с доставкой на дом? Пройдёт ещё пару лет, и от таких, как ты, консервативных предпринимателей, и следа не останется. Выдавят вас с рынка, как тараканов, и не заметят.
Михаил опустил голову и надолго замолчал, обдумывая слова друга. Тишину нарушало лишь тиканье старых настенных часов.
— Возможно, ты и прав, — наконец произнёс он с явной досадой. — Всё правильно говоришь, по делу. Но только не могу я на это пойти. Понимаешь, это же Ленин магазин, жены моей, царствие ей небесное. Единственное, что от неё после гибели осталось. Закрыть его — это для меня всё равно что её во второй раз похоронить, предать память.
Александр сразу пожалел о своих словах, поняв, что нечаянно задел самую болезненную струну в душе друга и дал совершенно неуместный в данной ситуации совет. Он попытался перевести разговор в другое, более нейтральное русло, но попытка не увенчалась успехом. Михаил был настолько поглощён мыслями о проблемах в бизнесе, что не мог сосредоточиться ни на чём другом. На все вопросы о здоровье, о личной жизни, о новостях общих знакомых он отвечал невпопад, односложно и рассеянно.
Посидев ещё примерно с полчаса и поняв, что нормального разговора сегодня не выйдет, Александр поднялся с кресла, поблагодарил за кофе и предложил проводить его до остановки — Михаилу тоже хотелось немного проветриться и развеяться после тяжёлого дня.
— Я тебе ещё вот что хотел посоветовать на прощание, — сказал Александр, уже стоя на бордюре и вглядываясь в темноту, откуда должна была появиться маршрутка. — Ты, на всякий случай, ещё раз перепроверь все свои финансовые документы, особенно за последние месяцы. Может, в них-то и кроется разгадка твоих проблем. Вдруг что-то найдёшь, какую-то зацепку.
Он быстро запрыгнул в салон подошедшей маршрутки, и она почти сразу растворилась в промозглой октябрьской мгле.
Всю ночь, до самого рассвета, Михаил просидел над отчётами, которые прихватил с собой из магазина, но, как ни старался, не обнаружил в них ничего подозрительного. Все бумаги были составлены Ириной, сестрой его покойной жены. Раньше ему даже в голову не приходило усомниться в её порядочности или в чём-то заподозрить, однако факты, как говорится, упрямая вещь. Отчёты выглядели безупречно: грамотно оформлены, с соблюдением всех бухгалтерских норм и правил. Цифры, которые в них значились, идеально сходились с теми, что он вбивал в свой калькулятор, проверяя каждый пункт.
Полностью обессилев после многочасовой монотонной работы, Михаил кое-как добрался до спальни и, не раздеваясь, рухнул на кровать, провалившись в глубокий, тяжёлый сон.
Из ниоткуда, словно сотканный из лунного света, перед ним возник образ Елены — прозрачный, колеблющийся, похожий на пламя свечи, по которому гуляет сквозняк. Призрак жены то приближался к нему почти вплотную, то снова отдалялся, и Михаил до ужаса боялся, что видение исчезнет навсегда. Во сне он брёл по тёмному, дремучему лесу, а фигура Лены мелькала среди стволов деревьев, словно дразня и маня его за собой. Он изо всех сил пытался догнать её, но никак не мог — ноги будто налились свинцом, и это ощущение беспомощности было ему знакомо по многим другим снам. Вокруг стояла мёртвая тишина: ни пения птиц, ни шороха листвы под ногами — только гулкое, возбуждённое биение собственного сердца отдавалось в ушах. Когда Михаил наконец настиг Лену и схватил её за руку, она тут же растаяла в воздухе, словно утренний туман, а спустя мгновение вновь появилась где-то вдалеке, ещё более призрачная и недосягаемая.
— Я хочу быть с тобой, — взмолился Михаил, и его голос прозвучал во сне жалобно и отчаянно. — Я больше не могу без тебя, Лена!
— Нельзя, — донёсся до него родной, до дрожи знакомый, будоражащий душу голос. — Ещё рано, потерпи, милый. Потерпи немного.
Михаил рванулся вперёд, но ноги его мгновенно запутались в высокой, густой траве. Он с криком полетел в пустоту, а когда очнулся, то понял, что лежит на холодном полу собственной гостиной, больно ударившись головой. Он потёр ушибленное место, пытаясь прийти в себя.
— Ну зачем ты приходишь ко мне? Зачем мучаешь? — спросил Михаил вслух, обращаясь к темноте за окном, на фоне которой уже начинал брезжить серый осенний рассвет. — Зачем являешься, если нельзя остаться? Для чего всё это?
Он долго сидел в одной позе, невидящим взглядом уставившись в окно, словно ожидая ответа от угасающей ночи. По небритым щекам медленно катились слёзы.
Решение о том, чтобы закрыть магазин, далось ему невероятно тяжело. Несколько дней он ходил сам не свой, всё время возвращаясь мыслями к разговору с Александром и мучительно раздумывая, как ему быть дальше. Вариантов, по сути, было немного: либо набрать кредитов в нескольких банках, чтобы разом погасить все долги (чего Михаилу категорически не хотелось, потому что это загоняло его в ещё большую кабалу), либо покориться судьбе и расстаться с магазином, продав его вместе со всеми проблемами.
Решив выждать ещё немного — просто так, на удачу, авось что-то изменится, — Михаил снова принялся за проверку бухгалтерии. Он позвонил Ирине. Та появлялась в магазине нечасто, всего пару раз в месяц, и неожиданное требование немедленно явиться показалось ей, мягко говоря, странным.
— Что-то случилось? — с порога спросила Ирина, едва переступив порог кабинета. — Господи, Миша, на тебе лица нет! Ты заболел? Выглядишь просто ужасно, будто месяц не спал. И откуда у тебя этот синяк на лбу?
— Ай, да какая сейчас разница, откуда синяк, — отмахнулся Михаил, даже не подумав ответить на вопрос. — У нас, Ира, проблема, и проблема серьёзная. Большая проблема.
— У нас? — переспросила Ирина с искренним изумлением и нотками недоверия в голосе. — И что же это за проблема такая, о которой я не знаю?
Михаил молча протянул ей официальное письмо с уведомлением из налоговой службы. Ирина пробежала глазами по строчкам, и её лицо вытянулось. Она захлопала ресницами, явно не понимая, что происходит.
— Это ещё что такое? — фыркнула она, возвращая письмо. — По-моему, здесь какая-то явная ошибка. Я своими глазами видела платёжки и лично проверяла, что все налоги уплачены своевременно и в полном объёме.
— Нет тут никакой ошибки, — Михаил со злостью грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. — Я уже связывался с налоговой, мне всё подтвердили. Задолженность висит, и никуда она не делась. В общем, магазин придётся продавать. Мне эта бесконечная канитель уже вот где сидит, — он провёл ребром ладони по горлу. — Пропади оно всё пропадом.
— Как это — продавать? — ахнула Ирина, вцепившись ногтями в обивку кресла. — А как же Лена? Ты же сам говорил, что ни за что не продашь, помнишь? Это же память о ней, а не просто какая-то коммерческая точка.
— Нет больше Лены, — глухо, почти проворчал Михаил, отводя взгляд. — И она здесь совершенно ни при чём. А я не хочу из-за каких-то сентиментальных глупостей загреметь в тюрьму за неуплату налогов. Хватит с меня проблем, я сыт ими по горло.
Ирина вдруг странно улыбнулась — одними уголками губ, и в этой улыбке промелькнуло что-то такое, что Михаил, поглощённый своими мыслями, даже не заметил. Решив, что на сегодня разговор окончен, она поднялась и, не проронив больше ни слова, вышла из кабинета, оставив дверь за собой распахнутой.
Измученный душевным смятением и тяжёлыми мыслями, Михаил в конце концов просто положил голову прямо на стол и сам не заметил, как провалился в глубокий, спасительный сон.
Очнулся он лишь к вечеру — разбудил его собственный затекший позвоночник. Михаил с трудом разлепил глаза, поднялся с неудобного кресла и принялся разминать занемевшие ноги. Из торгового зала внезапно донеслись приглушённые, но взволнованные голоса, и он, нахмурившись, немедленно направился туда, чтобы выяснить, в чём дело.
— Пошла вон отсюда, я кому сказала! — вовсю лютовала Светлана, продавщица, яростно размахивая руками перед двумя посетительницами, которые стояли по другую сторону прилавка. — Убирайтесь, тут вам не ночлежка и не притон, а приличный парфюмерный магазин!
— Послушайте, ну я же просто воды попросила, — молодая женщина проявляла поистине ангельское терпение, спокойно выслушивая оскорбления, которые сыпались на неё градом. — Неужели для вас это такая большая проблема — дать стакан воды ребёнку?
— Нет тут никакой воды, кроме туалетной, — прошипела в ответ Светлана, сверля женщину взглядом. — Ты что, русского языка не понимаешь? Мне полицию вызвать, чтобы тебя отсюда вывели?
— Что здесь происходит? — громко вмешался в перепалку Михаил, появляясь из подсобки и с интересом разглядывая необычную покупательницу. — Что за шум, а драки нет? С вами, Светлана, даже ссориться опасно — от вашего крика, кажется, штукатурка с потолка сыплется.
— Да вот, никак не могу выставить эту особу, — тут же пожаловалась продавщица, ища поддержки у начальника. — Заявилась тут какая-то оборванка и никак не уходит. У нас тут что, благотворительная столовая или пункт раздачи воды?
— Я всего-то кипятку попросила, чтобы лапшу быстрого приготовления заварить для девочки, — спокойно отозвалась женщина, кивнув на малышку, которая жалось к ней. — А на меня с порога так накинулись, будто я с ножом ворвалась и кассу требую.
Михаил невольно усмехнулся, но тут же посерьёзнел и строго посмотрел на продавщицу.
— Света, ну в самом-то деле, у тебя что, кипятка в чайнике нет? — спросил он с укоризной. — А если нет, могла бы у меня в кабинете попросить, я бы налил.
— Ага, сейчас! — огрызнулась та, ничуть не смутившись. — Оставлю я её здесь, а она мне потом полмагазина вынесет, пока я за водой отвернусь. Сейчас всякие ходят, разве их разберёшь? Вы только посмотрите на неё!
Светлана демонстративно окинула презрительным взглядом засаленное пальто женщины и её стоптанные сапоги, которым на вид было лет пятнадцать, если не больше. Немытые волосы незнакомки свисали неопрятными сосульками, а лицо, покрытое грязью и несколькими свежими ссадинами, выглядело измождённым. Девочка же, наоборот, была одета в лёгкую джинсовую курточку, рваную и грязную, и мелко дрожала от холода, словно осиновый листок на пронизывающем ветру. Михаил несколько мгновений всматривался в лицо женщины, пытаясь понять, что за человек перед ним, а та, в свою очередь, смотрела на него с каким-то странным достоинством, ни на секунду не отводя взгляда своих необычных глаз — зеленовато-голубых, чистых, словно морская волна, что удивительно сочеталось с её жалким внешним видом.
— Ладно, хватит, — решительно махнул рукой Михаил, открывая калитку прилавка. — Пойдёмте ко мне в кабинет. Я как раз собирался перекусить, так что вдвоём веселее будет. А ты, Света, смотри у меня, — он погрозил ей пальцем, но без особой злости. — Ещё раз такое выкинешь — разговаривать буду по-другому.
Он не стал сейчас травмировать продавщицу известием о том, что магазин, скорее всего, скоро закроется, и её всё равно уволят. Только невесело усмехнулся своим мыслям. Когда женщина, взяв за руку маленькую спутницу, шагнула в проход, девочка вдруг покачнулась, глаза её закатились, и она без чувств рухнула на пол. Женщина от неожиданности вскрикнула и выронила из рук коробку с лапшой. Михаил мгновенно оказался рядом, опередив её, и склонился над малышкой, осторожно прикоснувшись ладонью ко лбу.
— Да у неё же жар, — констатировал он, подняв взгляд на женщину. — Сильный жар. Её в больницу надо, срочно.
— Ой, пожалуйста, только не в больницу! — взмолилась та, в отчаянии заламывая руки. — Я вас очень прошу, не надо туда! Я всё объясню, только послушайте!
— Да какие сейчас объяснения, — мягко остановил он её порыв, — потом расскажешь. Давай-ка неси её в кабинет, а я мигом в аптеку сбегаю. Вон там, в тумбочке, еда есть — перекуси пока, я ненадолго.
Он осторожно передал бессознательную девочку женщине и, накинув куртку, пулей вылетел из магазина, едва не разбив стеклянную дверь.
Мария, оставшись одна в кабинете, аккуратно уложила племянницу на старенький диван и прикрыла её своей курткой. Лиза вскоре пришла в себя и заморгала слезившимися от яркого света глазами.
— А где тот дядя? — слабым голосом спросила она.
— Скоро придёт, не волнуйся, — ласково ответила Маша, погладив её по голове. — Ты поспи пока, малыш. Может, хочешь поесть?
Девочка отрицательно покачала головой и, повернувшись на бок, снова закрыла глаза. А гостья, робко оглядевшись, налила себе кипятку в одну из чистых кружек, заварила чай и, согревая озябшие руки, принялась рассеянно изучать бумаги, разбросанные по столу. Она явно не хотела сейчас углубляться в свою историю. Взгляд её упал на разбросанные по столу бумаги — профессиональная привычка, от которой не уйти, даже сбежав из тюрьмы. Её взгляд, цепкий и внимательный, скользнул по столбцам цифр, по каким-то пометкам на полях, и вдруг глаза её удивлённо расширились, а брови поползли вверх.
— А вот и я, — запыхавшийся Михаил появился на пороге, прервав её изучение документов. — Ну как она?
Мужчина выложил на стол принесённый из аптеки пакет, из которого торчали упаковки ампул, несколько шприцев и целый ворох разных лекарств в коробочках.
— Плохо, — отозвалась Мария с тревогой. — Вся горит, температура, наверное, под сорок.
— Да, дело серьёзное, — согласился Михаил, быстро распечатывая упаковку. — Но, думаю, обойдётся, жить будет. Сейчас сделаю пару уколов, и станет легче.
— А вы что, врач? — с сомнением спросила женщина, невольно косясь на бумаги, которые только что изучала. — Умеете обращаться со шприцами?
— Ещё бы не уметь, — усмехнулся Михаил, ловко вскрывая ампулу. — Я пять лет на скорой помощи отработал фельдшером, пока не женился и не ушёл в бизнес. Ты давай ешь, вон там в тумбочке бутерброды и варёная курица есть.
Он осторожно перевернул спящую девочку и быстрыми, уверенными движениями сделал два укола — девочка даже не проснулась, только чуть нахмурилась во сне. Михаил подождал немного, укрыл её потеплее старым пледом и с облегчением улыбнулся.
— Ну вот, теперь должно пойти на поправку, — сказал он, убирая шприцы. — А как вас, кстати, зовут? — поинтересовался он, поворачиваясь к женщине. — И что с вами такое приключилось? Откуда вы в таком виде?
Женщина смущённо улыбнулась, и по её лицу пробежала тень.
— Мария, — ответила она, сжимая ладонями горячую кружку. — Можно просто Маша. А это племянница моя, Лиза. Я её... украла.
— Что значит — украла? — поперхнулся чаем Михаил, уставившись на неё в изумлении. — Как это? У кого украла?
— Ни у кого, — вздохнула Маша. — Из детского дома. Это долгая история, если честно. Вы лучше скажите, — она вдруг перевела разговор, — почему у вас в бухгалтерских бумагах такая путаница? Я тут без спроса немного посмотрела, извините уж.
Маша пододвинула к нему несколько листов, которые отложила отдельно. Михаил несколько секунд тупо смотрел на них, пытаясь напрячь все извилины и понять, о чём она говорит. Его замешательство явно позабавило Марию, и она, чуть улыбнувшись, ткнула пальцем в одну из бумаг.
— Вот, смотрите внимательно: здесь одни цифры, — пояснила она, водя пальцем по строчкам. — А на этой, точно такой же накладной, уже совсем другие суммы. И вот ещё, обратите внимание на эти переводы.
Она перелистнула толстый гроссбух почти на самые последние страницы. И только сейчас Михаил заметил аккуратно вписанные от руки номера счетов и суммы напротив них, которых раньше он почему-то не видел.
— Кто-то явно выводит деньги налево, — тихо добавила Маша, но, увидев, как резко изменилось лицо Михаила, побледневшее и ставшее почти свирепым, тут же осеклась. — Я знаю, что это за счета, — продолжила она уже серьёзно. — Это фирмы-однодневки. Старая, проверенная схема для обналичивания и отмывания, хотя сейчас, конечно, она уже не в моде, но всё ещё работает.
Михаил вскочил, схватил со стола бумаги, скомкал их в ярости и швырнул на пол. Но Маша, ничуть не испугавшись, спокойно подняла их и бережно разгладила на столе.
— Нельзя так с доказательствами, — с упрёком сказала она. — Это же улики. В суде всё пригодится.
— Откуда ты всё это знаешь? — прохрипел Михаил, вцепившись в спинку стула, потому что ноги вдруг стали ватными. — Ты вообще кто такая?
Мария не ответила сразу, словно испытывая его терпение. Она смотрела на него из-под густых ресниц, и губы её чуть заметно дрожали.
— Я занималась тем же самым, пока меня не посадили, — наконец произнесла она с той же лёгкой хрипотцой в голосе. — На шесть лет, между прочим, и даже не подозревала, что делаю что-то противозаконное. Мой муж занимался недвижимостью, а потом выяснилось, что он обманывал сирот и отбирал у них квартиры. А я, оказывается, помогала ему с документами и финансами.
Мария умолкла и отошла к окну, повернувшись к нему спиной, чтобы он не видел её слёз.
— И что с ним стало? — тихо спросил Михаил.
— С ним? — она грустно усмехнулась, и её отражение в тёмном оконном стекле исказилось. — А что с ним станется? Живёт себе припеваючи, а я вот шесть лет за решёткой отмотала. Могла бы и дольше сидеть, если бы досрочно не выпустили за примерное поведение. Всего-то восемь с половиной дали, вышла по УДО.
Она присела на широкий подоконник и машинально погладила пальцем пыльный лист чахлого фикуса, который Михаил вечно забывал поливать. В этот момент дверь кабинета неожиданно распахнулась, и на пороге возникла Ирина — взъерошенная, с мокрыми от снега волосами, в незастёгнутом пальто, с которого на пол натекла лужица.
— Я тут кое-что забыла, — торопливо выпалила она и запнулась на полуслове, явно не ожидая застать Михаила в кабинете, да ещё и не одного. — Бумаги кое-какие... мне нужно...
Михаил не спеша открыл гроссбух, лежавший перед ним, и извлёк оттуда несколько аккуратно вырезанных листов, которые так ловко прятались между страниц.
— Не эти ли бумаги ты забыла? — с ледяной насмешкой в голосе спросил он, помахав ими в воздухе.
— Да, — только и смогла выдохнуть Ирина, попятившись назад к двери.
Но Михаил оказался проворнее: он резко вскочил и захлопнул дверь прямо перед её носом, преградив путь к бегству.
— Змеюка ты подколодная, — прорычал он, схватив её за лацканы мокрого пальто и с силой встряхивая. — Подвести меня под монастырь хотела? Зачем? Что тебе не хватало, Ира? Зачем ты это делала?
Ирина попыталась вырваться, но, поняв безнадёжность этого занятия, резко оттолкнула Михаила и вжалась спиной в стену. Страх в её глазах на мгновение сменился отчаянием, а затем — холодной, расчётливой злостью загнанного в угол зверя. Она вскинула подбородок, стараясь сохранить остатки достоинства — стояла с горделиво поднятой головой, не желая показывать страх.
— Сам додумался или новая пассия подсказала? — с ядовитой усмешкой процедила она, кивнув в сторону Маши. — Ты же всегда был обычным недоумком, Миша. Интересно, что Лена в тебе нашла? Неудачник, тряпка, мокрое место. Это ты свёл мою сестру в могилу. Если бы она встретила нормального мужика, способного на что-то...
— Какого нормального? — перебил её Михаил, еле сдерживая рвущийся наружу гнев. — Вроде твоего драгоценного Дмитрия Соколова, да? Этого ублюдка-белоручку?
— Да, именно! — выкрикнула Ирина, сверкая глазами. — Лена заслуживала такого, как он! Он, между прочим, всего в жизни добился сам, не то что ты! Ты сперва добейся хотя бы десятой доли того, чего он добился, а потом уже смей рот открывать!
Маша, которая всё это время тихо стояла у дивана, прикрывая разбуженную шумом Лизу, вдруг резко обернулась и шагнула вперёд, вклинившись между спорящими, словно опытный рефери на ринге.
— Дмитрий Соколов? — переспросила она, в упор глядя на Ирину. — Это ваш муж?
— Мой, — с вызовом усмехнулась та, окинув Машу презрительным взглядом с головы до ног. — А тебе-то какое дело, замарашка?
Мария, не говоря ни слова, сунула руку в карман своей старой куртки и вытащила оттуда сложенный в несколько раз, потрёпанный листок бумаги. Медленно развернула его и протянула Ирине.
— Соколова Мария Ивановна, — прочитала та вслух запинающимся голосом, и краска гнева на её лице сменилась мертвенной бледностью. — Ну и что? Что с того?
— А то, что ваш муж — одновременно и мой муж, — совершенно спокойно произнесла Маша, присев на корточки возле Лизы, которая окончательно проснулась от шума и теперь испуганно таращилась на незнакомую тётю. — Если вы, конечно, не мечтаете в ближайшее время обзавестись точно такой же справкой об освобождении, бегите от него прямо сейчас, не оглядываясь. И чем быстрее, тем лучше.
Маша поднялась, снова подошла к Ирине и ткнула указательным пальцем ей в грудь.
— И ещё, — добавила она жёстко. — Освободите, пожалуйста, мою квартиру. Скажем, в течение нескольких дней. Или я её просто сожгу. Мне, знаете ли, терять уже совершенно нечего.
Ирина, ни жива ни мертва, лихорадочно нащупала за спиной ручку двери и, распахнув её, на мгновение замерла на пороге. Бросив короткий, полный ненависти и страха взгляд на Михаила, она выпалила:
— Я всё верну. Все до копейки, понял? Верну!
— Хотелось бы верить, — устало вздохнул Михаил, глядя ей вслед. — Но, по крайней мере, ситуация наконец-то прояснилась. И то хлеб.
Маша тем временем помогла Лизе подняться и накинула на плечи свою лёгкую курточку. Часы показывали начало десятого. В торговом зале уже давно погасили свет, поэтому узкий коридор, ведущий на улицу, погрузился в кромешную тьму и теперь казался ещё более мрачным и тесным, чем обычно. Взяв девочку за руку, Мария улыбнулась ей и шагнула в эту темноту.
— А вы куда? — вдруг опомнился Михаил. — На ночь глядя, да ещё в такую погоду?
— Где-нибудь переночуем, — отозвалась Маша, не оборачиваясь. — У меня ещё осталось немного денег, на самую дешёвую гостиницу, думаю, хватит. А завтра, как говорится, будет день — будет и пища.
— Нет-нет-нет, даже не думайте! — воскликнул Михаил и, выскочив в коридор, буквально за руку затащил их обратно в кабинет. — Никаких гостиниц! Сейчас же едем ко мне. Ребёнку нужен уход и нормальные условия. Не дай бог снова разболеется. А завтра... вот завтра и будем решать, что делать дальше.
Маша облегчённо выдохнула и посмотрела на Лизу. Девочка, всё ещё слабая после болезни и мелко дрожащая от озноба, робко, но благодарно улыбнулась в ответ.
Прошло полтора месяца. На календаре уже был конец декабря, и город постепенно погружался в предновогоднюю суету. Люди вокруг суетились, пытаясь порадовать близких подарками и создать себе праздничное настроение. На центральных площадях установили пушистые, нарядно украшенные ёлки, почти в каждом дворе залили катки, где горожане всех возрастов выделывали замысловатые пируэты под бодрую музыку из динамиков. Витрины магазинов пестрели разноцветными гирляндами и сверкали огнями ёлочных игрушек.
Михаил, только что вернувшийся из соседнего областного центра, сидел в уютном кафе и, попивая остывающий кофе, рассеянно смотрел в окно. В тёмном вечернем небе одна за другой вспыхивали первые праздничные зарницы — салюты, выпущенные особо нетерпеливыми горожанами.
— Фу-ух, еле тебя нашла! — ворвалась в кафе, словно маленький ураган, запыхавшаяся и раскрасневшаяся на морозе Маша. — Там на улице такое творится! Метёт просто жуть, ни зги не видно.
— Новый год, — улыбнулся Михаил, отодвигая для неё стул. — Как по заказу, самая что ни на есть сказочная погода. Я сам, пока ехал обратно, едва в кювет не улетел пару раз.
— И стоило вообще куда-то ехать в такую погоду? — Маша поморщилась и с наслаждением прижала озябшие ладони к горячей чашке с чаем, которую тут же принесла официантка.
Михаил кивнул, сделал глоток из своей чашки, словно собираясь с мыслями.
— Стоило, — ответил он, глядя на неё с каким-то новым, тёплым выражением. — Во-первых, я встретился с одним своим старым знакомым, который занимается оптовыми поставками. И мы договорились о том, что он будет привозить мне товар по очень приятной, можно сказать, дружеской цене.
Он подался вперёд и накрыл её руку своей ладонью.
— А во-вторых, я заехал в приют. Повезло, что я знаком с тамошней заведующей, Надеждой Петровной. Мы с ней немного пересекались по рабочим вопросам пару лет назад. Женщина она, конечно, строгая, даже суровая, но, когда я рассказал ей твою историю, она вошла в положение. Так что сразу после новогодних праздников мы можем спокойно заняться оформлением опеки над Лизой. Хватит уже прятать её по углам, ей нужна нормальная жизнь.
Маша, не сдержав порыва, тут же бросилась ему на шею, опрокинув при этом со стола чашку с недопитым чаем и вазочку с печеньем.
— Спасибо, — зашептала она, прижимаясь к нему. — Миша, спасибо тебе огромное. Ты даже не представляешь, что для меня сделал.
Он рассчитался с подошедшей официанткой, извинился за учинённый беспорядок, и они вышли на заснеженную улицу. Свежий, морозный воздух обжёг лёгкие, а крупные, пушистые снежинки тут же принялись кружиться в свете фонарей, оседая на плечах и шапках.
— Лиза — это единственный близкий человек, который у меня остался, — тихо произнесла Маша, глядя, как снежинки, словно крошечные парашютисты, планируют на её варежку. — Папы у меня никогда не было, я его даже не знала. Мама умерла, когда я уже сидела в тюрьме. Мне даже не дали с ней попрощаться, похоронили без меня. А Наташа... мама Лизы, моя сестра-близнец... её не стало за три года до моего освобождения. Авария. Какой-то лихач на огромной скорости влетел в её машину прямо в центре города. Я до сих пор не могу в это поверить. Господи, что я тогда пережила, когда узнала?
Михаил крепко сжал её руку и чуть заметно кивнул, давая понять, что слышит и понимает каждое её слово.
— Я понимаю, — отозвался он, помолчав. — Я тоже три года назад потерял жену. И всё как-то... глупо вышло, нелепо. Мы поехали в лес за грибами, разошлись в разные стороны, чтобы больше места обойти. Место-то знакомое, сто раз хоженое. А потом вдруг слышу — крик. Я бегом туда, а Лена лежит на дне оврага. Руки раскинуты в стороны, голова неестественно вывернута. Врачи потом сказали, что она ничего и почувствовать не успела. Шейные позвонки сломала — и всё. А вместе с ней погиб и наш ребёнок, она уже на шестом месяце была. Такие вот дела.
На его лице, освещённом тусклым светом фонаря, блеснули редкие капельки — то ли слёзы, то ли просто растаявший снег. Маша осторожно, кончиками пальцев, вытерла их и крепко, от всей души, обняла его.
— Давай договоримся беречь друг друга, — прошептала она ему на ухо сквозь вой ветра. — Беречь и никогда не расставаться. Хорошо?
Михаил поцеловал её в холодные губы и поправил сбившуюся набок шапку.
— Договорились, — улыбнулся он, глядя ей в глаза. — Ты и я — навсегда. Идёт?
— Я люблю тебя, — сказала Маша просто, но в этих словах было столько тепла, что мороз отступил.
— А уж как я тебя люблю, — ответил Михаил, притягивая её к себе.
Он обнял её за талию, и они медленно побрели по заснеженному тротуару мимо сверкающих витрин и расцвеченных разноцветными гирляндами окон, за которыми обычные люди готовились встретить самый главный праздник в году.