Яна задержалась в кофейне дольше обычного. Вечер пятницы, перед закрытием пришла большая компания, и она не могла их выгнать. Убирать витрину и мыть кофемашину пришлось уже после смены. Но она не злилась. Наоборот, этот шум, запах кофе и звон посуды отвлекали от того, что последние две недели не выходило у неё из головы.
Две полоски. Она перепроверила три раза, разными тестами, даже сходила в платную клинику. Всё подтвердилось.
Яна боялась сказать Максу. Они встречались почти два года, жили вместе в его съёмной квартире в центре. Он был заботливым, внимательным, говорил, что любит. Но когда речь заходила о будущем, Макс всегда уходил от разговора: «Вот доучусь, встану на ноги, тогда и будем планировать». Яна не настаивала. Она сама недавно закончила техникум, работала бариста, копила на курсы дизайна. Всё было хорошо. Почти хорошо.
Она вышла из кофейни, накинув лёгкое пальто — весна в этом году выдалась ранняя, но по ночам ещё было прохладно. До дома идти минут пятнадцать. Она решила пройтись пешком, чтобы проветрить голову и собраться с мыслями. Сегодня вечером надо сказать Максу. Тянуть нельзя.
В квартире горел свет. Яна обрадовалась: Макс уже дома. Она представила, как он встретит её, обнимет, спросит, почему задержалась. Она начнёт издалека, а потом выпалит. Он сначала опешит, а потом обрадуется. Они будут строить планы. Может, даже поженятся.
Она открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло его одеколоном и ещё чем-то чужим, неприятным. Из кухни доносился голос Макса — он говорил по телефону.
Да, мам, я понял. Нет, она ещё не пришла. Я сам скажу. Не волнуйся, я всё решу.
Яна замерла. Голос у Макса был напряжённый, злой. Она тихо сняла кеды и на цыпочках прошла в комнату, чтобы не мешать разговору. Но стены в квартире тонкие, и с кухни было слышно почти всё.
Мам, ну что я могу сделать? Я же говорил тебе, она простая, из деревни. Но я не думал, что вы так… Да знаю я, что ты хочешь как лучше. Ксюша, конечно, перспективнее, но я же не люблю её. Ладно, ладно, не кричи. Я всё понял. Сегодня поговорю.
Яна стояла посреди комнаты, сжимая в руках сумку. Сердце колотилось где-то в горле. Ксюша? Какая ещё Ксюша? Она знала, что у Макса есть подруга детства, дочь каких-то друзей семьи, но он всегда говорил, что они просто знакомы.
Макс вышел из кухни и застыл, увидев её.
Ты уже здесь? Я не слышал, как ты вошла.
Яна смотрела на него и видела, как он меняется в лице: сначала испуг, потом досада, а потом какая-то холодная решимость.
Ты с мамой говорил? — спросила Яна тихо.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам.
Да. Присаживайся, нам поговорить надо.
Яна не села. Она стояла, прислонившись к косяку, и ждала.
Макс прошёл на кухню, взял со стола пачку сигарет, закурил прямо в комнате — обычно он курил только на балконе.
Яна, дело серьёзное. Я не могу больше тянуть. Мы с тобой, конечно, хорошо проводили время, но…
Он запнулся, подбирая слова.
Но что?
Но дальше так не пойдёт. Мои родители против наших отношений. Мама сказала: либо ты, либо они. А я без их поддержки не могу. Учёба, планы, бизнес отца… Я завишу от них.
Яна чувствовала, как внутри всё сжимается.
О чём ты говоришь? Какие отношения? Мы два года вместе. Мы любим друг друга. Ты сам говорил…
Любовь любовью, но жизнь сложнее. Ты посмотри на себя объективно. Ты из деревни, у тебя образования нормального нет, родители простые. А моя мама — начальник отдела в администрации, отец бизнесмен. Им нужна невестка, которая соответствовала бы их кругу. Которая умеет себя вести в обществе, знает языки, имеет связи. А ты… ну, извини, колхозница.
Слово ударило, как пощёчина. Яна даже не сразу поняла, что он сказал.
Колхозница?
Ну не в обиду. Ты сама знаешь, что выросла в деревне, манеры у тебя простые. Я пытался тебя приучить к нормальной жизни, но, видно, поздно. Мама права: переделать человека нельзя. Надо выбирать равных.
Яна молчала. В голове гудело. Она вспомнила, как приехала в этот город три года назад, как поступила в техникум на повара-кондитера, потому что на бюджет в университет не хватило баллов, а платить было нечем. Как устроилась в кофейню, где познакомилась с Максом. Он заходил каждый день, заказывал латте, улыбался. Потом пригласил на свидание. Она была такой счастливой! Думала, что встретила принца.
Она переехала к нему через полгода. Готовила, стирала, гладила его рубашки, создавала уют. А он говорил, что она его муза, что он без неё не может.
И вот теперь — колхозница.
Макс, — голос у неё дрогнул, — я беременна.
Он замер. Сигарета выпала из пальцев на пол, он чертыхнулся, затоптал её.
Что? Как беременна? Ты что, шутишь?
Нет. Я две недели назад узнала. Хотела сегодня сказать тебе…
Макс побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.
Ты специально, да? Решила залететь, чтобы привязать меня к себе? Думала, что если родится ребёнок, я на тебе женюсь? Наивная! Такой номер не пройдёт.
Яна отшатнулась.
Ты что несёшь? Я не планировала, так получилось. Мы же не предохранялись, ты говорил, что всё будет хорошо…
Я говорил, говорил… Мало ли что я говорил. Это твои проблемы. Сама виновата.
Он заметался по комнате, потом резко остановился, посмотрел на неё с ненавистью.
Значит так. Я дам тебе денег. На аборт. И чтобы никаких претензий. Если будешь скандалить, хуже будет. Мои родители найдут способ заставить тебя замолчать. У них связи, ты поняла?
Яна чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она прижала руку к животу, где сейчас билась маленькая жизнь, и посмотрела на человека, которого любила. Перед ней стоял чужой, гадкий, трусливый мальчишка.
Макс вышел в прихожую, порылся в куртке, вернулся с пачкой купюр. Бросил их на журнальный столик.
Вот. Здесь хватит. И на операцию, и на восстановление. Завтра же запишись куда-нибудь. И чтобы я больше ничего об этом не слышал.
Яна смотрела на деньги, на розовые купюры, которые рассыпались веером по столику.
А вещи? — спросила она тихо.
Какие вещи? Это моя квартира. Собери свои шмотки и уезжай. Можешь сегодня, можешь завтра. Мне всё равно. Но ключи оставь.
Он надел куртку, взял ключи от машины.
Я уеду к родителям на пару дней. Когда вернусь, чтобы тебя здесь не было.
Он вышел, хлопнув дверью. В замке повернулся ключ с другой стороны. Яна осталась одна.
Она стояла посреди комнаты, глядя на дверь, за которой только что скрылся человек, обещавший любить вечно. Потом медленно опустилась на диван, обхватила себя руками. Слёзы наконец хлынули. Она плакала громко, навзрыд, не стесняясь, потому что никто не мог её слышать.
Сколько времени прошло, она не помнила. Очнулась от того, что замерзла. В комнате стало холодно — видно, батареи отключили. Она встала, подошла к столику, взяла деньги. Пересчитала. Двадцать тысяч. На аборт хватит, да. И на билет домой останется.
Домой. В Козихинку. К матери. Что она скажет маме? Что её выгнали, как собаку, и назвали колхозницей? Мать с ума сойдёт от стыда и злости.
В кармане зазвонил телефон. Яна вздрогнула, достала. Незнакомый номер.
Алло?
Здравствуй, Яна. Это Эльвира Сергеевна, мама Максима.
Голос ледяной, высокомерный. Яна сразу представила эту женщину — холёную, с идеальной укладкой и брезгливым взглядом. Она видела её пару раз, мельком, и каждый раз чувствовала себя букашкой под микроскопом.
Слушаю, — выдавила Яна.
Макс мне всё рассказал. Я не буду ходить вокруг да около. Ситуация неприятная, но решаемая. Ты девушка, судя по всему, неглупая, должна понимать: такой брак невозможен. Вы слишком разные. Поэтому предлагаю по-хорошему. Деньги я тебе перевела на карту Макса, он отдаст. Сделай всё аккуратно, без скандалов. И забудь о нас. Найди себе ровню. В деревне, например. Там твои таланты пригодятся. Не позорься и не строй из себя жертву. У людей совесть есть, а у таких, как ты, только наглость.
Каждое слово врезалось в память. Яна молчала, потому что если бы открыла рот, то закричала бы или разрыдалась снова.
Ты меня слышишь? — спросила Эльвира Сергеевна.
Да, — выдавила Яна.
Ну и отлично. Всего доброго. И совет на будущее: думай головой, прежде чем раздвигать ноги.
В трубке пошли гудки.
Яна отняла телефон от уха и посмотрела на экран. Руки тряслись. Она перечитала последнее сообщение от матери Макса, которое пришло минуту назад — копия того, что сказала по телефону.
В голове билась одна мысль: её уничтожили. Раздавили, как букашку. И даже не сомневались в своей правоте.
Она посмотрела на деньги на столике. Потом на свой живот. Потом снова на деньги.
Что-то внутри перевернулось. Слёзы высохли. Вместо них пришла холодная, тяжелая злость.
Нет, — сказала она вслух. — Не дождётесь.
Яна встала, подошла к окну. За окном светили фонари, ехали машины, город жил своей жизнью. А она осталась совсем одна. Но впервые за вечер она чётко поняла: ребёнка она сохранит. И пусть эти холёные твари подавятся своими деньгами.
Она аккуратно собрала купюры со столика, положила их в конверт и спрятала в сумку. Потом пошла в спальню, достала чемодан и начала собирать вещи. Те, что купила сама. Всё, что дарил Макс, она оставит. Ничего не нужно от этого человека.
Через час чемодан был собран. Яна оглядела квартиру, в которой прожила полтора года. Чисто, уютно, всё чужое. Она положила ключи на тумбочку в прихожей, рядом с конвертом, где лежали деньги на аборт. Пусть знает, что она их не взяла.
Она вышла на лестничную клетку, закрыла за собой дверь. В подъезде было тихо. Только где-то наверху играла музыка.
Яна спустилась пешком с девятого этажа, потому что лифт вызывать не захотела — боялась, что не выдержит и разрыдается. Во дворе села на скамейку, достала телефон. Надо позвонить маме. Но что сказать?
Она набрала номер.
Мам, привет. Ты не спишь?
Яночка, доченька, ты чего так поздно? Случилось что?
Голос матери дрогнул. Яна закусила губу.
Мам, я завтра приеду. На поезде. Встретишь?
Конечно встречу! А что случилось? Вы поссорились?
Яна глубоко вздохнула.
Нет, мам. Всё хорошо. Просто соскучилась. Хочу домой.
Она не могла сказать правду по телефону. Только не так.
Ладно, ладно, приезжай. Я пирогов напеку. Жду, доча.
Яна отключилась и посмотрела на небо. Звёзд не было видно из-за городской засветки. Но где-то там, далеко, в Козихинке, они светят ярко.
Она погладила живот.
Ничего, маленький. Прорвёмся. Бабка у нас бойкая. А я теперь тоже зубастая. Пусть только попробуют сунуться.
Утром Яна купила билет на автобус до райцентра, а оттуда на попутке до деревни. Деньги, что оставил Макс, она не тронула. Хватит своих сбережений. А эти пусть лежат. На память. О том, как люди становятся зверями, когда речь заходит о статусе и деньгах.
Впереди была новая жизнь. И она была к ней готова.
Автобус приехал в Козихинку поздним вечером. Яна сошла на остановке у старого магазина и увидела мать. Та стояла у калитки, кутаясь в пуховый платок, и вглядывалась в темноту.
Мам, я здесь.
Зинаида Петровна бросилась к дочери, обняла крепко, прижала к себе.
Яночка, родная. А где вещи? Ты чего с одной сумкой?
Остальное потом, мам. Потом.
Они пошли к дому. Мать всё оглядывалась на дочь, но молчала. Чуяла сердцем — неладно что-то. Дома Яна сняла пальто, прошла в горницу, села за стол. Мать поставила чайник, достала пироги.
Рассказывай, дочка.
Яна молчала долго. Смотрела в кружку, собиралась с духом. А потом выложила всё. И про разговор с Максом, и про его мать, и про деньги на аборт, и про беременность.
Зинаида Петровна слушала, не перебивая. Только руки её, лежавшие на столе, побелели от напряжения. Когда Яна закончила, мать встала, подошла к окну, постояла спиной.
Значит, колхозницей обозвал? — голос у неё дрогнул. — А эта стерва, мать его, звонила? Угрожала?
Звонила. Сказала, чтобы не позорилась и не строила из себя жертву. Деньги перевели. Я их не взяла, мам. Оставила в квартире.
Зинаида Петровна резко обернулась.
Правильно сделала. Не нужны нам их подачки. А ребёнка... Ребёнка оставим. Бог дал, бог не отнимет. Мы, Лавровы, бабы живучие. Моя мать одна меня подняла, я тебя одна подняла, и ты поднимешь.
Яна заплакала. Впервые за последние сутки — не от унижения, а от облегчения. Мать не ругала, не стыдила, не причитала. Она просто была рядом.
В ту ночь они проговорили до рассвета. Яна рассказала всё, до мелочей. А под утро, уже засыпая, услышала, как мать тихо сказала в темноту:
Ничего, переживём. Они ещё узнают, кто такая колхозница.
Утром Яна проснулась от запаха блинов и петушиного крика. В окно светило яркое солнце, на подоконнике ворковали голуби. Дом матери — старый, бревенчатый, с резными наличниками — пах деревом, травами и детством.
Вставай, соня, — мать вошла с тарелкой. — Ешь давай. А потом к бабе Нюре сходим, надо роды на учёт ставить.
К бабе Нюре? Это же знахарка?
А кто ж ещё? В нашем фельдшерском пункте только уколы ставить умеют. А баба Нюра тридцать лет бабок принимает. Она и посмотрит, и скажет, как там твой карапуз.
Яна улыбнулась сквозь усталость. Дом, мать, привычный уклад — это было спасением после городской гонки и предательства.
Баба Нюра жила на краю деревни, в небольшой избушке, утопавшей в малине. Она встретила их на крыльце — сухонькая старушка с пронзительными голубыми глазами.
Здравствуй, Зина. Дочку привела? Знаю, знаю всё про неё. Сорока на хвосте принесла. Проходите в горницу.
Яна опешила. Откуда в деревне уже знают? Но потом поняла: в Козихинке все обо всех знают в течение часа.
Баба Нюра долго слушала её живот деревянной трубочкой, щупала, задавала вопросы. Потом довольно кивнула:
Крепкий парень. Всё хорошо. Рожать будешь легко, не бойся. А насчёт отца... — она посмотрела на Яну с прищуром. — Не переживай, девка. Такие, как он, всегда своё получают. Бог шельму метит.
Яна только вздохнула. Легко сказать не переживай.
Вечером того же дня в дом постучалась соседка тётя Галя. Зашла, оглядела Яну с головы до ног, поджала губы.
Слышала, Яна, ты от жениха своего вернулась. Говорят, богатые отказались от тебя? А ты, говорят, с пузом?
Зинаида Петровна вышла из кухни с ухватом.
Галя, иди отсюда, пока цела. Не твоего ума дело.
Тётя Галя попятилась, но на пороге бросила:
Я ж по-соседски, Зина. Доброхотаю. А то ведь позор на всю деревню. Девка гулящая, без мужа родит. Люди пальцем тыкать будут.
Убирайся, — мать шагнула к ней, и тётя Галя выскочила за дверь.
Яна сидела за столом, кусая губы.
Мам, может, она права? Позор ведь.
Зинаида Петровна грохнула ухватом об пол.
Цыц! Кто тебе такое сказал? Позор не ты, а те, кто своих детей бросает. А ты молодец, что сохранила. Мы их всех ещё переживём.
Прошла неделя, другая. Яна постепенно втягивалась в деревенскую жизнь. Помогала матери по хозяйству, полола грядки, носила воду из колодца. По вечерам доставала спицы и вязала — это было её давнее увлечение. Вязала носки, варежки, шапки. Мать носила их на рынок в район и продавала за копейки, но и те были подспорьем.
Сердце по ночам ныло. Вспоминался Макс, его слова, его мать. Иногда Яна просыпалась от собственного крика. Но днём она гнала эти мысли прочь.
Как-то в субботу заглянула баба Нюра. Принесла травяной сбор, велела пить каждый день. А потом, уже уходя, сказала:
Яна, ты вот что. Не прячься тут. Иди в люди, покажи себя. Вяжешь ты хорошо. А у нас в районе скоро ярмарка ремёсел будет. Сходи, покажи свои работы. Может, и пригодится.
Яна задумалась. А ведь правда. Не сидеть же сложа руки.
Она достала свои лучшие вещи — ажурные шали, пуховые носки, варежки с узорами — и начала готовиться.
Однажды вечером, когда Яна сидела с вязанием у окна, раздался звонок на её старый телефон. Номер был незнакомый, городской.
Алло?
Здравствуйте, Яна. Это из юридической консультации города. Вас беспокоит адвокат по семейным делам.
Яна похолодела.
Слушаю вас.
Поступил запрос от гражданина Ветрова Максима Дмитриевича. Он намерен оспорить отцовство в отношении ребёнка, которого вы ожидаете. В связи с этим вам необходимо явиться для дачи объяснений и прохождения процедуры ДНК-экспертизы после рождения ребёнка. Повестку вы получите по почте.
Яна не верила своим ушам.
Что? Он сам хочет оспорить? Но я же не подавала никаких исков...
Это его право. Если он не считает себя отцом, он может инициировать процедуру установления отцовства через суд, чтобы исключить свою причастность. Вы можете нанять адвоката для защиты своих интересов.
Яна положила трубку и долго сидела неподвижно. Значит, мало им было выгнать. Хотят ещё и от ребёнка откреститься официально, чтобы никаких обязательств. Чтобы алиментов не платить.
Мать, узнав, всплеснула руками:
Да как он смеет, гад ползучий! Он что, думает, мы его к себе силком привяжем? Да пусть катится!
Мам, но если ДНК покажет, что он отец, тогда суд обяжет его платить. А если он докажет, что не он?
Зинаида Петровна покачала головой.
Ты ж знаешь, что он. Никуда не денется. Но тягомотина будет ещё та. Деньги на адвокатов нужны, а у нас их нет.
Яна молчала. Она понимала, что впереди тяжёлая борьба. Но внутри росла решимость.
К ярмарке Яна подготовилась основательно. Связала несколько комплектов — детских, женских, мужских. Мать одолжила у соседей старую машину, чтобы доехать до райцентра. Ранним утром они погрузили коробки и отправились.
На ярмарке было людно. Играла музыка, пахло шашлыком и пряниками. Яна робела, но мать подталкивала в спину:
Иди, показывай товар лицом.
Она разложила свои изделия на прилавке. Люди останавливались, трогали, спрашивали цену. К обеду продалась половина. А под конец дня к ней подошла женщина в красивом пальто, представилась хозяйкой магазина сувениров из области.
Девушка, это вы сами вяжете?
Яна кивнула.
Замечательная работа. Такое сейчас редко встретишь. Дайте визитку, я подумаю о сотрудничестве.
Яна протянула листок с телефоном, нацарапанным от руки.
Вечером, пересчитав выручку, они с матерью обнялись. Первая маленькая победа.
А через неделю пришла повестка в суд. Макс официально требовал установить отцовство через экспертизу, чтобы доказать, что ребёнок не его.
Яна сидела над бумагой и думала. Теперь уже не отвертеться. Надо искать адвоката. Денег нет, но, может, есть бесплатная юридическая помощь? Она начала изучать вопрос.
В тот же день позвонила та самая женщина из магазина.
Яна, я готова сделать заказ. Десять комплектов варежек и шапок. Оплата после получения. Справитесь?
Яна, не веря своему счастью, согласилась.
Вечером она сидела за вязанием, а в голове крутились мысли: суд, Макс, его мать, новый заказ. Жизнь набирала обороты. И пусть будет трудно, она не сдастся.
Мать, глядя на неё, довольно улыбалась.
Ничего, дочка, прорвёмся. Бог не выдаст, свинья не съест.
Ночью Яна долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о будущем. Ребёнок толкался внутри, напоминая о себе. Она положила руку на живот и прошептала:
Мы справимся, маленький. Мы с тобой сильные.
А за окном шумел ветер, и где-то далеко, в городе, спал человек, который предал их. Но это уже не имело значения. Впереди была новая жизнь, и она начиналась прямо сейчас.
Яна сидела за столом и перечитывала повестку в сотый раз. Слова прыгали перед глазами. Судебное заседание по делу об оспаривании отцовства назначалось на ноябрь. До ноября ещё полгода. Ребёнок должен родиться в октябре. Значит, сразу после родов придётся идти по инстанциям.
Мать, гремя у печи, покосилась на дочь.
Хватит на бумажку пялиться. Лучше подумай, что делать будем. Адвокат нужен.
Денег нет, мам. Ты сама знаешь.
А у кого есть? Надо искать. В районе есть юридическая консультация, может, бесплатно помогут. Или по знакомым. У нас тётка Клава из третьего дома, у неё племянник в городе адвокатом работает. Съезди, поговори.
Яна вздохнула. Вставать, ехать, унижаться, просить — не хотелось. Но надо.
На следующий день она отправилась в райцентр. Нашла племянника тёти Клавы — Сергея Ивановича, мужчину лет пятидесяти, с усталыми глазами и галстуком набекрень. Он принял её в маленьком кабинете, заваленном папками.
Садись, Яна. Тётя Клава звонила, рассказала вкратце. Давай подробности.
Яна рассказала всё. Про два года совместной жизни, про беременность, про то, как выгнали, про угрозы матери Макса, про повестку.
Сергей Иванович слушал внимательно, делал пометки в блокноте. Потом откинулся на спинку стула.
Ситуация стандартная. Он хочет уйти от алиментов. Для этого ему нужно доказать, что он не отец. Суд назначит экспертизу ДНК после рождения ребёнка. Если отцовство подтвердится, он будет обязан платить. Но тут есть нюанс.
Какой? — насторожилась Яна.
Он может затягивать процесс. Не являться на экспертизу, подавать апелляции, жалобы. Это может тянуться годами. Алименты начнут взыскивать только после вступления решения в силу. Да и сумма будет с его официального дохода. А если он официально безработный или получает минимум, то и алименты будут копеечные.
Яна почувствовала, как внутри закипает злость.
Значит, он может вообще ничего не платить?
Может. Но есть способы. Нужно собирать доказательства его реальных доходов. Вы жили вместе, вы знаете, где он работал, какие у него были траты. Может, есть совместные фото, переписка, где он признаёт ребёнка? Любая мелочь пригодится.
Яна задумалась. Фотографии были, много. В телефоне, в соцсетях. Переписка, где он пишет люблю, скучаю. Свидетели — подруги, коллеги по кофейне, которые видели их вместе.
Это есть.
Отлично. Собирайте всё. Распечатайте, зафиксируйте. Если есть общие знакомые, которые могут подтвердить, что вы жили вместе и он считал себя отцом, возьмите их контакты. Чем больше доказательств, тем меньше у него шансов отвертеться.
Сколько стоят ваши услуги? — спросила Яна, уже зная ответ.
Сергей Иванович вздохнул.
Для тёти Клавы — бесплатно. Но только консультация. Если дойдёт до суда, придётся оформлять официально. Я могу войти в положение, сделаю скидку. Но совсем бесплатно не получится, сам понимаешь.
Яна кивнула. Понимала.
Вернувшись домой, она сразу принялась за дело. Пересмотрела телефон, отобрала скриншоты переписок, нашла совместные фото. Мать сходила к соседям, которые знали про Макса. Тётя Галя, несмотря на прошлые скандалы, согласилась подтвердить, что Яна жила в городе с молодым человеком и приезжала с ним в деревню.
Главное, что внутри росла уверенность. Она не одна. Есть мать, есть деревня, есть даже адвокат, пусть и условно бесплатный.
Работа над заказом отвлекла от тягостных мыслей. Яна вязала каждый вечер, после домашних дел. Пальцы мелькали, создавая узоры. Она вкладывала в каждую вещь частичку души. Через месяц заказ был готов. Упаковав коробки, они с матерью поехали в область, в магазин сувениров.
Женщина в красивом пальто — её звали Елена Викторовна — приняла работу, долго рассматривала, щупала, потом довольно кивнула.
Превосходно. Яна, у вас талант. Вот деньги за заказ. И если сделаете ещё десять комплектов к Новому году, я возьму сразу оптом.
Яна держала в руках конверт с деньгами и не верила своему счастью. Сумма была приличная — столько она зарабатывала в кофейне за три месяца.
Мать, увидев её лицо, улыбнулась:
Ну вот, дочка, Бог и помогает. Теперь и адвоката оплатить сможешь.
Октябрь подкрался незаметно. Яна ходила тяжело, живот вырос большой, малыш толкался. Баба Нюра навещала каждый день, слушала, щупала, приговаривала:
Скоро, скоро.
Роды начались в ночь на двадцатое октября. Яна проснулась от резкой боли. Мать мигом вскочила, засобиралась, вызвала такси до райцентра, в роддом. Ехать сорок минут по ухабам. Яна стискивала зубы и молчала, только иногда вскрикивала.
В роддоме её сразу приняли. Врач, молодая женщина с усталым лицом, осмотрела и сказала:
Рожаем. Всё идёт хорошо, не волнуйтесь.
Через шесть часов, на рассвете, Яна услышала первый крик сына. Ей положили на грудь маленький тёплый комочек. Она смотрела на него и плакала — от счастья, от облегчения, от всего сразу.
Мальчик, здоровый, три восемьсот, — сказала акушерка. — Поздравляю.
Яна прошептала:
Серёжа... здравствуй, сынок.
Через три дня их выписали. Дома ждала мать с пирогами, баба Нюра с травяными сборами и целая деревня, которая уже знала все новости. Приходили соседи, поздравляли, приносили кто полотенце, кто распашонки. Яна чувствовала себя частью чего-то большого и родного.
Но покой длился недолго. Через неделю после возвращения почтальон принёс заказное письмо. Яна вскрыла конверт дрожащими руками — вызов на экспертизу ДНК в областной центр, на пятнадцатое ноября.
Значит, всё по-настоящему. Макс не отступился.
В назначенный день Яна оставила Серёжу с матерью и поехала в город. В областном центре она нашла здание судебно-медицинской экспертизы. В коридоре было много народу, все с озабоченными лицами. Яна присела на скамейку.
Через полчаса появился Макс. Он шёл по коридору в сопровождении женщины — Яна сразу узнала её. Эльвира Сергеевна, мать. Оба одеты скромнее, чем раньше, но с прежним высокомерным выражением лиц.
Макс увидел Яну, замедлил шаг, но мать подтолкнула его в спину.
Иди, не останавливайся.
Они сели напротив, через проход. Яна чувствовала их взгляды, но смотрела в сторону. Наконец, медсестра пригласила их в кабинет.
Процедура заняла несколько минут. У Яны взяли кровь из вены, у Макса — тоже. У Серёжи, который был с ней, взяли мазок изо рта специальной палочкой. Малыш заплакал, но быстро успокоился на руках.
Выходя из кабинета, Яна столкнулась с Максом в дверях. Он посторонился, но Эльвира Сергеевна вдруг заговорила:
Ну что, Яна, надейся? Думаешь, эта экспертиза тебе поможет? Зря. Максик уже нашёл хорошего адвоката. Если даже ДНК подтвердится, мы докажем, что ты вела беспорядочный образ жизни. Свидетели найдутся.
Яна остановилась. Посмотрела прямо в глаза этой женщине.
Знаете что, Эльвира Сергеевна? Я вам сразу скажу. Мне от вас ничего не нужно. Ни денег, ни помощи. Только одно — чтобы ваш сын нёс ответственность за свои поступки. А если вы будете угрожать, я тоже найду свидетелей. И расскажу, как вы меня выгоняли и деньгами за аборт швырялись. Думаете, суду это не интересно?
Эльвира Сергеевна побледнела, открыла рот, но Яна уже пошла к выходу, крепче прижимая к себе сына.
Результаты обещали через три недели. Всё это время Яна жила как на иголках. Вязание отвлекало, но мысли возвращались к суду. Что будет, если ДНК покажет не его? Абсурд, конечно, но вдруг ошибка? Она гнала эти мысли.
Мать поддерживала как могла. Вечерами они пили чай, и Зинаида Петровна рассказывала истории из своей молодости. Серёжа рос, прибавлял в весе, улыбался беззубым ртом.
В начале декабря пришло письмо из суда. Яна вскрыла конверт на кухне, при свете лампы. Мать заглядывала через плечо.
Результат генетической экспертизы: вероятность отцовства Максима Дмитриевича Ветрова в отношении ребёнка Сергея составляет 99,9 процента. Отцовство подтверждено.
Яна выдохнула. Мать перекрестилась.
Слава тебе Господи. Теперь пусть попляшут.
Но радоваться было рано. В том же конверте лежало извещение о судебном заседании — назначено на двадцатое декабря. Макс, несмотря на результаты экспертизы, продолжал настаивать на своём иске. Видно, адвокат посоветовал тянуть время.
Яна позвонила Сергею Ивановичу. Тот выслушал, хмыкнул:
Обычная тактика. Затягивают, надеются, что вы устанете, согласитесь на мировую. Но мы пойдём до конца. Готовьтесь к заседанию. Придёте с ребёнком, это всегда плюс. И свидетелей привезите, хотя бы двоих.
Двадцатого декабря Яна снова была в городе. В зале суда было холодно, пахло казёнщиной. Яна сидела на скамейке, прижимая к себе Серёжу. Рядом — мать и тётя Галя, которую уговорили выступить свидетелем.
Макс явился один, без матери. Выглядел он нервным, дёрганым. Адвокат при нём — молодой парень в очках, с портфелем.
Судья — пожилая женщина с усталым лицом — начала заседание.
Истец, Ветров Максим Дмитриевич, подтверждаете ли вы свои требования?
Макс встал, кашлянул.
Да, ваша честь. Я настаиваю на том, что не могу быть отцом этого ребёнка. Результаты экспертизы считаю ошибочными. Возможно, была допущена ошибка при заборе материалов или в лаборатории.
Судья подняла брови.
У вас есть основания сомневаться в результатах экспертизы, проведённой в государственном учреждении?
У меня есть сомнения в поведении ответчицы. Мы расстались задолго до её беременности, она могла встречаться с другими мужчинами.
Яна не выдержала.
Это ложь! Мы расстались, когда я уже была беременна. Он сам меня выгнал, узнав о ребёнке.
Судья постучала молоточком.
Прошу соблюдать порядок. Слово предоставляется свидетелям.
Первой вызвали тётю Галю. Она, волнуясь, рассказала, что Яна всегда была скромной девушкой, что Макс приезжал с ней в деревню, что все считали их парой. Потом выступила мать Яны. Говорила спокойно, весомо, как резала.
Я всё видела. Два года моя дочь жила с этим человеком. Она ему рубашки гладила, борщи варила. А он, как узнал про дитя, выгнал её, ещё и деньгами швырялся. Вот они, те деньги, что он дал на аборт, — она достала из сумки конверт, тот самый, с двадцатью тысячами. — Яна не взяла, оставила в квартире. А он потом через суд пытается отвертеться. Стыдно должно быть.
Адвокат Макса попытался оспорить, но судья остановила:
У суда достаточно материалов. Экспертиза подтвердила отцовство. Свидетели подтверждают совместное проживание. Истец не предоставил никаких доказательств своей позиции. Суд удаляется для вынесения решения.
Через полчаса судья вернулась. Все встали.
Решением суда иск Ветрова Максима Дмитриевича об оспаривании отцовства оставить без удовлетворения. Установить отцовство Ветрова М.Д. в отношении ребёнка Лавровой Яны, родившегося 20 октября. Взыскать с Ветрова М.Д. алименты на содержание ребёнка в размере одной четвёртой части всех видов заработка ежемесячно, начиная с даты подачи иска.
Яна слушала и чувствовала, как тяжесть спадает с плеч. Мать рядом вытирала слёзы. Тётя Галя довольно закивала.
Макс стоял белый как мел. Адвокат что-то шептал ему, но он не слушал. Вдруг он рванул к выходу, на ходу бросив на Яну взгляд, полный ненависти.
В коридоре суда к Яне подошла судья, уже без мантии, просто женщина в пальто.
Поздравляю, Яна. Вы держались достойно. А ему советую больше не судиться — только время и деньги потеряет.
Спасибо вам большое.
На улице падал снег. Крупные хлопья кружились в свете фонарей. Яна застегнула курточку Серёже, укутала его в пуховый платок, который сама связала. Мать обняла их обеих.
Ну вот, дочка, и справедливость восторжествовала. Теперь пусть платит, раз такой отец.
Яна смотрела на снег, на сына, на мать и чувствовала удивительный покой. Борьба была выиграна. Но впереди ещё много работы. И она готова.
Дома ждал новый заказ от Елены Викторовны и радостный лай собаки. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.
Прошло полгода после суда. Яна сидела за столом и пересчитывала выручку. Цифры в тетрадке росли с каждым месяцем. Заказов стало так много, что она уже не справлялась одна. Мать помогала, но и ей было тяжело — хозяйство, огород, Серёжа на руках.
Мам, мне нужны помощницы, — сказала Яна за ужином. — Я одна не успеваю. Вон у Любки Кривушиной муж пьёт, она деньги считает. Может, возьму её? И у тёти Гали дочка без работы мается.
Зинаида Петровна отложила ложку.
Дело говоришь. Только оформлять их надо как положено, чтобы налоги платить. А то придерутся.
Яна задумалась. Налоги, оформление, документы — она в этом ничего не понимала. Но где взять консультацию? Вспомнила про Сергея Ивановича, адвоката из района. Надо позвонить.
На следующий день она созвонилась и договорилась о встрече. Серёжу оставила на мать, села в автобус и поехала в райцентр. В кабинете адвоката всё было по-прежнему — те же папки, тот же усталый взгляд.
Яна, рад тебя видеть. Как дела? Как сын?
Спасибо, Сергей Иванович, всё хорошо. Я по делу. Хочу своё дело открыть, официально. Вяжу на заказ, уже людей нанимать надо. А как оформиться — не знаю.
Адвокат улыбнулся.
Молодец. Правильное решение. Тут два пути: или ИП, или самозанятость. Для вязаных изделий самозанятость подойдёт. Налог маленький, отчётности почти нет. Но если хочешь магазин открыть или цех, тогда ИП.
А что посоветуете?
Для начала стань самозанятой. Оформи через приложение, это просто. Будешь платить налог с продаж, и спи спокойно. А как разрастешься — переоформишься.
Яна записала всё в блокнот. Поблагодарила, попрощалась. Уже в дверях обернулась:
Сергей Иванович, а алименты эти... Макс платит, но копейки. Я знаю, у него бизнес отцовский, доходы есть. Как заставить его платить по-человечески?
Адвокат вздохнул.
Это сложнее. Нужно доказывать, что у него есть неучтённые доходы. Собирать информацию, возможно, делать запросы в налоговую. Это стоит денег и времени. Но если хочешь, можем попробовать. Только учти — он будет сопротивляться.
Яна кивнула.
Попробуем. Я не для себя — для Серёжи.
Вернувшись домой, она сразу скачала приложение налоговой. Оформилась как самозанятая за полчаса. Теперь можно работать легально.
Через неделю к ней пришли первые помощницы. Люба Кривушина, тихая забитая женщина с опухшим лицом, и Катька, дочь тёти Гали, шустрая девчонка двадцати лет. Яна показала им, что делать: Люба — набирать петли, вязать простые носки, Катька — обрабатывать готовые изделия, пришивать бирки, упаковывать.
Работа закипела. В доме стало тесно, и Яна задумалась о покупке отдельного помещения. Но пока рано.
В конце лета позвонила Елена Викторовна.
Яна, у меня к вам предложение. В области открывается ярмарка народных промыслов. Хочу, чтобы вы участвовали. Представите свои работы, найдёте новых клиентов. Оплачу стенд.
Яна растерялась.
Я не умею, Елена Викторовна. Стесняюсь.
А вы не стесняйтесь. Вы талантливая мастерица, людям нравится. Берите Серёжу, маму, приезжайте. Это шанс.
Яна согласилась. На ярмарку поехали всей семьёй. Мать нарядилась в лучшее платье, Серёжу укутали в кружевной вязаный конверт. Яна разложила на стенде шапки, шарфы, варежки, детские пледы. Люди подходили, трогали, ахали. К обеду половину раскупили.
К вечеру к стенду подошёл мужчина лет тридцати пяти, высокий, с открытым лицом и лёгкой сединой на висках. Долго рассматривал шарф ручной вязки.
Это вы сделали?
Яна кивнула.
Красиво. Очень качественно. Я Андрей, владелец сети магазинов подарков. Елена Викторовна много о вас рассказывала. Хочу сделать крупный заказ. Оптом.
Яна растерялась.
Оптом? Это сколько?
Штук пятьдесят разных изделий. Шапки, шарфы, варежки. Сможете за два месяца?
Яна прикинула. Помощницы есть, материал есть.
Попробую.
Андрей улыбнулся.
Давайте созвонимся, обсудим детали. Вы мне понравились. В смысле, ваши работы понравились, — поправился он и смутился.
Яна тоже смутилась. Обменялись телефонами.
Вечером, укладывая Серёжу, она поймала себя на мысли, что думает об Андрее. Отогнала. Не до того сейчас.
Но через неделю он приехал сам. В Козихинку. Нашёл её дом, постучался. Яна открыла и опешила.
Андрей? Вы здесь?
Проезжал мимо, решил заехать. Показать образцы тканей, которые у меня есть. Может, пригодятся.
Мать, увидев гостя, засуетилась, поставила чай. Андрей пил чай с малиной, играл с Серёжей, который сразу потянулся к нему. Яна смотрела и думала: как давно в доме не было мужчины.
Они проговорили до вечера. Андрей рассказал о себе: разведён, детей нет, бизнес отнимает всё время. Живёт в области, но часто ездит по районам.
Яна, вы не против, если я буду иногда заезжать? Просто... у вас тут хорошо. Спокойно.
Яна кивнула.
Заезжайте.
После его отъезда мать подмигнула:
Хороший мужик. Смотри, дочка, не прозевай.
Мам, мне не до мужиков. У меня бизнес, ребёнок, суды.
Суды судами, а счастье само не придёт.
В сентябре пришла новая напасть. Позвонил Сергей Иванович.
Яна, есть разговор. Ко мне приходил представитель органов опеки. Наводят справки о тебе. Интересуются условиями жизни ребёнка, твоим доходом, здоровьем. Кто-то написал заявление.
Яна похолодела.
Кто?
Думаю, Ветровы. Больше некому. Хотят раскачать ситуацию, возможно, инициировать лишение родительских прав или ограничение. Готовься. Скоро к тебе придут с проверкой.
Яна положила трубку и села. Руки тряслись. Мать, увидев её лицо, подбежала.
Что случилось?
Опека. Макс или его мать накатали жалобу. Хотят Серёжу забрать.
Зинаида Петровна побледнела.
Да как они смеют, ироды! Что же делать?
Бороться. Готовиться.
Яна достала бумаги, начала собирать всё: справки о доходах, документы на дом, характеристику из сельсовета, показания соседей. Написала список свидетелей, которые могут подтвердить, что она хорошая мать.
Через три дня пришла комиссия. Две женщины в строгих костюмах, с папками. Обходили дом, заглядывали в шкафы, проверяли холодильник. Задавали вопросы: чем кормит, где спит, есть ли игрушки, как наказывает.
Яна отвечала спокойно, хотя внутри всё кипело. Показала сертификаты на вязаные изделия, документы на ИП, справки о доходах. Провела в комнату Серёжи — светлую, чистую, с кроваткой, игрушками, ползунками.
Одна из женщин, постарше, смягчилась.
У вас всё хорошо, Яна. Не волнуйтесь. Но проверка есть проверка. Мы составим акт.
А кто написал заявление? — спросила Яна.
Женщины переглянулись.
Не имеем права разглашать.
После их ухода Яна села на крыльцо и заплакала. От обиды, от бессилия. Мать присела рядом, обняла.
Ничего, дочка. Бог всё видит.
Вечером позвонил Андрей. Яна, сама не ожидая, рассказала ему всё. Про опеку, про угрозы, про страх.
Андрей выслушал, помолчал.
Яна, я могу помочь. У меня есть знакомый юрист, очень сильный. Он занимается такими делами. Я позвоню ему завтра.
Спасибо, Андрей. Но почему ты это делаешь?
Потому что ты мне небезразлична. И Серёжа тоже.
Яна не нашлась что ответить.
Юрист приехал через неделю. Молодой, но опытный, Дмитрий Сергеевич. Вместе с Андреем. Они осмотрели дом, изучили документы, побеседовали с Яной.
Всё отлично, — сказал Дмитрий Сергеевич. — У вас идеальные условия. Единственное, что могут использовать против вас — отсутствие официального брака и то, что вы мать-одиночка. Но это не основание для лишения прав. Скорее всего, они пытаются вас запугать и вынудить на какие-то уступки. Может, хотят уменьшить алименты или добиться, чтобы вы отказались от претензий.
Яна удивилась.
Но я не предъявляю никаких претензий, кроме алиментов.
Вот именно. Алименты им платить не хочется. Вот и пытаются давить.
Дмитрий Сергеевич пообещал подготовить запросы и представлять её интересы.
Андрей перед отъездом задержался на крыльце.
Яна, можно тебя спросить?
Спрашивай.
Ты когда-нибудь думала о том, чтобы переехать в город? Здесь тебе будет тяжело одной, далеко от рынков, клиентов. В городе больше возможностей.
Яна покачала головой.
Здесь мой дом, мать, корни. Я не могу всё бросить.
А если не бросать, а расширяться? Открыть в городе точку продаж, а здесь оставить производство? Я мог бы помочь с помещением.
Яна задумалась. Идея была здравая.
Подумай, — сказал Андрей и уехал.
В октябре пришёл ответ из опеки. Проверка не выявила нарушений. Жалоба признана необоснованной. Дело закрыто.
Яна выдохнула. Но в душе остался горький осадок: эти люди не успокоятся. Будут искать новые способы.
В ноябре Макс перестал платить алименты. Совсем. Яна обратилась к приставам. Выяснилось, что он официально уволился, нигде не работает, имущества на него нет. Алименты копятся, но взыскать не с чего.
Сергей Иванович объяснил:
Он специально ушёл в тень. Будет так сидеть, пока не прижмёт. Нужно искать его реальные доходы, доказывать, что он работает неофициально. Это долго.
Яна поняла: война продолжается.
Андрей звонил часто. Приезжал раз в две недели. Они гуляли с Серёжей, пили чай, говорили о жизни. Яна заметила, что ждёт его звонков, радуется встречам.
Мать подшучивала:
Влюбилась, дочка?
Мам, ну что ты. Просто друг.
Друзья так не смотрят.
На Новый год Андрей приехал с подарками: Серёже — большого плюшевого зайца, Яне — дорогой набор пряжи, а Зинаиде Петровне — тёплый платок.
Когда Серёжа уснул, они сидели на кухне вдвоём.
Яна, я хочу тебе сказать. Я понимаю, что у тебя сейчас сложный период, суды, проблемы. Но я не могу больше молчать. Ты мне очень дорога. И Серёжа тоже. Я хочу быть рядом. Не тороплю, не давлю. Просто знай.
Яна смотрела на него и видела в глазах искренность.
Андрей, я тоже... Но я боюсь. Столько всего навалилось. И потом, ты городской, успешный, а я деревенская, с ребёнком, с проблемами. Мои родители были против Макса из-за статуса, а теперь ты... может, и твои будут против меня?
Мои родители давно умерли, Яна. Я сам себе хозяин. И мне не нужна статусная женщина. Мне нужна ты.
Он взял её руку. Яна не отняла.
Весь следующий год пролетел как один миг. Яна открыла небольшую мастерскую в райцентре, куда перевезла часть оборудования. Наняла ещё двух женщин. Заказы шли не только от Елены Викторовны и Андрея, но и из других городов.
Андрей сделал предложение летом. Просто, без пафоса, на берегу реки, куда они выбрались на пикник.
Яна, выходи за меня. Я люблю тебя. И Серёжу люблю. Хочу быть вашей семьёй.
Яна согласилась.
Свадьбу сыграли в Козихинке, в доме матери. Гуляла вся деревня. Баба Нюра плясала до упаду. Тётя Галя, забыв старые обиды, помогала накрывать столы.
Макс об этом узнал от общих знакомых. Говорят, он запил. Но Яне было всё равно.
Она сидела в кругу родных, прижимала к себе Серёжу, смотрела на Андрея и думала: как хорошо, что тогда, четыре года назад, она не сдалась. Не убила ребёнка, не сломалась, не поверила, что она колхозница, недостойная счастья.
Впереди была новая жизнь. И она была счастлива.
Свадьба отгремела, гости разъехались, и жизнь вошла в новое русло. Яна теперь официально носила фамилию мужа — Лаврова-Ветрова, хотя в паспорте оставила девичью, решила не заморачиваться с документами. Андрей не настаивал.
Первые месяцы после свадьбы были похожи на сон. Яна просыпалась рано утром, кормила Серёжу, который уже вовсю бегал и требовал внимания, потом ехала в мастерскую. Андрей часто приезжал вместе с ней, помогал с отгрузками, общался с клиентами. В мастерской работало уже шесть женщин, и Яна подумывала о расширении.
Всё было хорошо. Слишком хорошо.
В конце лета позвонил Сергей Иванович.
Яна, есть новости по твоему делу. Макс объявился.
Яна замерла с трубкой у уха.
В каком смысле объявился?
Он подал заявление в суд. Требует уменьшить размер алиментов. Утверждает, что у него тяжёлое материальное положение, он болен, не может работать. Предоставил справки.
Какие справки? Он же здоровый!
Яна, сейчас многое можно купить. В том числе и медицинские справки. Нужно проверять. Я подал запросы в клиники, но это время.
Яна положила трубку и долго сидела неподвижно. Андрей, зашедший на кухню, увидел её лицо.
Что случилось?
Макс. Опять судится. Говорит, что болен и не может платить.
Андрей сел рядом.
Не переживай. Разберёмся. Я подключу своих юристов.
Через неделю выяснилось страшное. Макс действительно предоставил справки о тяжёлом заболевании — онкология, третья стадия. Подлинность документов подтвердилась. Яна не верила своим глазам.
Этого не может быть. Ещё год назад он был здоров, бегал по судам...
Дмитрий Сергеевич, тот самый юрист, которого рекомендовал Андрей, разъяснил ситуацию:
Болезнь могла развиться быстро. Такое бывает. Но я проверю все документы досконально. Если диагноз подтвердится, суд действительно может снизить алименты, особенно если он не может работать.
А если это подделка?
Если подделка, мы это докажем. Но нужно время и деньги.
Время и деньги были. Но внутри у Яны всё переворачивалось. Она ненавидела Макса за всё, что он сделал, но желать ему смерти... нет, такого она не могла.
В сентябре пришло известие от общих знакомых: Эльвира Сергеевна, мать Макса, скоропостижно скончалась. Сердце. Говорили, что после смерти мужа и краха бизнеса она так и не оправилась, а тут ещё и болезнь сына добила.
Яна узнала об этом случайно, от тёти Гали, которая услышала от кого-то в райцентре.
Померла та стерва, что тебя травила, — сказала тётя Галя без тени сочувствия. — Поделом.
Яна промолчала. Радости не было. Было только странное чувство опустошения.
Через месяц Макс явился сам. Яна работала в мастерской, когда в дверь постучали. На пороге стоял человек, которого она с трудом узнала. Макс похудел килограммов на двадцать, осунулся, глаза ввалились, на голове — следы химиотерапии, редкие волосы, облысевшие участки.
Здравствуй, Яна.
Она отступила на шаг.
Ты... зачем пришёл?
Макс тяжело опёрся о косяк.
Поговорить надо. Пустишь?
Яна колебалась. Но что-то в его глазах, в его сломленном виде заставило её кивнуть. Она провела его в маленькую комнатку отдыха при мастерской, где пили чай работницы. Сейчас там никого не было.
Садись.
Макс сел, тяжело дыша.
Я ненадолго. Воды можно?
Яна налила воды. Он пил жадно, проливая на рубашку.
Яна, я умираю. Врачи дали полгода, может, год. Я пришёл просить прощения.
Она молчала.
Я знаю, что был сволочью. Мать меня настроила, я дурак был, молодой. Думал, что деньги и статус — главное. А теперь ничего нет. Ни денег, ни статуса, ни здоровья. Только долги и болезнь.
Яна смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Пустота.
Зачем ты пришёл, Макс?
Хочу увидеть сына. Хотя бы раз. Я понимаю, что не заслужил, но... может, разрешишь? Я не буду претендовать, не буду просить ничего. Просто посмотрю.
Яна долго молчала. Потом встала.
Жди здесь.
Она вышла, села в машину и поехала домой. Серёжа играл во дворе с матерью. Яна взяла его на руки, прижала к себе.
Сынок, поедем со мной. Познакомишься с одним человеком.
С кем? — спросил Серёжа, которому было уже почти три года.
Увидишь.
В мастерской Макс сидел всё так же, сгорбившись. Когда Яна вошла с ребёнком, он поднял глаза и замер. Серёжа смотрел на незнакомого дядю с любопытством.
Это Серёжа, — сказала Яна. — Твой сын.
Макс протянул руку, но не дотронулся. Слёзы потекли по его впалым щекам.
Какой... какой большой. Похож на меня, да?
Нос твой, — сухо ответила Яна. — Остальное моё.
Серёжа вдруг спросил:
А ты кто?
Макс открыл рот и закрыл. Яна ответила за него:
Это дядя. Просто дядя.
Макс кивнул, соглашаясь.
Через пять минут Яна увела сына. На прощание Макс сказал:
Спасибо. Я завтра уезжаю. В хоспис, в область. Больше не увидимся. Прости, если сможешь.
Яна посмотрела на него и вдруг поняла, что злость прошла. Осталась только усталость.
Прощай, Макс.
Она вышла, не оглядываясь.
Вечером рассказала всё Андрею. Он выслушал, обнял.
Ты молодец. Сильная.
Я не сильная. Я просто устала.
Знаю. Но теперь всё будет хорошо. Мы справимся.
Через три месяца позвонили из хосписа. Сообщили, что Максим Ветров скончался. Спросили, будут ли родственники забирать тело. Яна ответила, что она не родственница, бывшая гражданская жена. Пусть звонят другим, если есть.
Но других не было. Эльвира Сергеевна умерла, отец Макса ещё раньше. Яна долго думала, потом позвонила Андрею.
Что делать?
Андрей вздохнул.
По закону ты ничего не обязана. Но если хочешь по-человечески... он же отец Серёжи.
Яна похоронила Макса на деревенском кладбище, в дальнем углу, где мало людей. Пришли только она, Андрей, мать и баба Нюра. Священник отпел быстро. На поминки Яна не стала никого звать.
Серёже сказала, что дядя уехал далеко и больше не вернётся. Он не спрашивал.
Жизнь пошла дальше. Мастерская расширилась, Яна открыла маленький магазинчик при ней. Андрей помогал с бухгалтерией и поставками. Серёжа пошёл в детский сад в райцентре, куда его возили на машине.
Иногда Яна думала о прошлом. О том, как она сидела в той квартире, с деньгами на столике, и не знала, что делать. О том, как мать поддерживала её, как баба Нюра лечила травами, как тётя Галя сплетничала, но потом пришла на помощь. О том, как она вязала ночами, чтобы прокормить себя и сына.
И о Максе. О том, каким он был красивым, когда они встретились. О его улыбке, обещаниях. И о том, во что это превратилось.
Она не простила его. Но и не ненавидела больше.
Однажды вечером, когда они сидели с Андреем на веранде, глядя на закат, она сказала:
Знаешь, а ведь если бы не он, ничего бы этого не было.
Чего? — не понял Андрей.
Этого. Дома, бизнеса, тебя, Серёжи. Если бы он тогда не выгнал меня, я бы так и жила в его квартире, варила бы борщи, ждала бы, когда соизволит жениться. А теперь... я сама себе хозяйка.
Андрей улыбнулся.
Значит, спасибо ему скажем?
Нет. Спасибо себе. И тебе. И маме. А ему... пусть земля будет пухом. Хотя вряд ли она его примет.
Они замолчали. Где-то вдалеке лаяли собаки, пахло сеном и рекой. Жизнь продолжалась.
А в городе, в опустевшей квартире Макса, которую давно продали за долги, новые жильцы делали ремонт и не знали, какая здесь разворачивалась драма. Им было всё равно. Как и всем, кого это не касалось.
Но Яна знала. И помнила. И это знание делало её сильнее.
Прошло пять лет.
Яна сидела в своём кабинете и смотрела в окно на падающий снег. За спиной на стене висели дипломы и благодарственные письма, на полках стояли образцы продукции, в углу мерно тикали напольные часы. Мастерская, которая начиналась с одной комнаты в материнском доме, теперь занимала целое здание бывшего клуба в центре Козихинки. Яна выкупила его два года назад, сделала ремонт, установила новое оборудование.
Сейчас здесь работало двадцать пять человек. Вязали не только носки и шапки, но и пальто, кардиганы, пледы, даже сумки. Бренд Козихинка знали далеко за пределами области. Заказы шли из Москвы, Питера, даже из-за границы — кто-то из туристов увидел, купил, заказал ещё.
В дверь постучали.
Да, войдите.
Вошла Катька, та самая шустрая девчонка, которая когда-то помогала пришивать бирки. Теперь она была начальником производства, серьёзная женщина в очках, с папкой в руках.
Яна Викторовна, тут поставщик пряжи звонит, говорят, цены поднимают на десять процентов. Что делать?
Яна вздохнула.
Звони Ивану Петровичу, у него качество не хуже, а цены пока старые. Пусть высылает коммерческое предложение.
Катька кивнула и вышла. Яна улыбнулась. Яна Викторовна. А ведь когда-то была просто Яной, колхозницей, которую выгнал жених.
В пятом часу зазвонил телефон. Андрей.
Ян, я скоро буду. Заеду за тобой, поедем Серёжу забирать. У него сегодня соревнования, забыла?
Ой, точно. Забыла совсем. Спасибо, что напомнил.
Ты как всегда в работе. Я через полчаса.
Яна закрыла ноутбук, накинула пальто, вышла. В цеху гудели машины, пахло шерстью и краской. Женщины склонились над станками, кто-то вязал вручную. Яна прошла между рядами, здороваясь, подбадривая. Люди улыбались в ответ. Здесь её уважали.
Андрей подъехал ровно через полчаса. Поцеловал в щёку, открыл дверь машины.
Ну как ты?
Нормально. Устала. Но приятно.
Они поехали в школу, что была в райцентре. Серёжа учился там, в третьем классе. Сегодня у него были соревнования по плаванию — он ходил в бассейн уже второй год.
В спорткомплексе было шумно и многолюдно. Яна с Андреем пробрались к трибунам, нашли места. Серёжа стоял у дорожки в шапочке, махал им рукой. Яна помахала в ответ.
Старт. Серёжа поплыл одним из первых. Яна затаила дыхание. Андрей сжимал её руку.
Сын финишировал третьим. Для первого раза — отлично. Он вылез из воды, сияя, и побежал к ним.
Мам, пап, я третье место занял!
Молодец, сынок! — Андрей подхватил его на руки, закружил. — Горжусь тобой.
Яна смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Андрей был для Серёжи настоящим отцом. Мальчик никогда не спрашивал о биологическом отце. Яна обещала себе рассказать, когда подрастёт, но пока не решалась.
Вечером они вернулись домой. Мать уже накрыла на стол, пахло пирогами.
Ну что, чемпион, рассказывай, как прошло? — спросила Зинаида Петровна, усаживая внука за стол.
Серёжа взахлёб рассказывал, как плыл, как обогнал Вовку из параллельного класса, как тренер похвалил. Яна слушала и улыбалась.
После ужина, когда Серёжа уснул, они сидели с Андреем на кухне, пили чай.
Ян, у меня к тебе разговор, — начал Андрей серьёзно. — Насчёт усыновления.
Яна подняла глаза.
Я думал об этом давно. Серёжа меня папой называет, я его люблю как родного. Хочу, чтобы официально был моим сыном. Чтобы носил мою фамилию. Чтобы если что со мной случится, у него были все права.
Яна молчала, переваривая.
Андрей, ты уверен?
Уверен. Я никогда ни в чём не был так уверен.
Они обнялись. Яна чувствовала, как по щекам текут слёзы. Слёзы счастья.
Через месяц они подали документы в суд. Процедура была небыстрой, но Дмитрий Сергеевич помогал, и всё прошло гладко. Серёже объяснили, что теперь у него будет папина фамилия, и он очень гордился.
В день, когда решение суда вступило в силу, Андрей подарил Серёже большой самокат, а Яне — кольцо с сапфиром, под цвет её глаз.
Это тебе, за то, что ты самая лучшая.
Яна рассматривала кольцо и думала о том, как изменилась жизнь. Ещё несколько лет назад она была одна, беременная, без денег, без надежды. А теперь у неё есть любящий муж, замечательный сын, любимое дело, дом, уважение людей.
В выходные они поехали на кладбище. Яна редко туда заходила, но сегодня почему-то потянуло. Андрей остался с Серёжей у входа, а она прошла одна к дальнему углу, где была могила Макса.
Памятник стоял скромный, чёрный гранит. Яна положила цветы, постояла молча. В голове пронеслись картинки прошлого: их первая встреча в кофейне, его улыбка, потом тот страшный вечер, деньги на столике, звонок его матери.
Ты знаешь, Макс, а ведь я тебя когда-то любила. По-настоящему. Думала, что ты — моя судьба. А ты оказался просто уроком. Жестоким, но нужным. Если бы не ты, я бы никогда не стала той, кто я есть. Спасибо тебе за Серёжу. Он вырос замечательным. И у него теперь есть настоящий отец. Не по крови, а по духу. Ты уж не обижайся.
Она постояла ещё минуту, потом развернулась и пошла к выходу. Андрей и Серёжа ждали её, махали руками.
Мам, пошли скорее, мы в парк хотим! — кричал Серёжа.
Иду, сынок, иду.
Она подошла, взяла его за руку, Андрей обнял её за плечи, и они пошли втроём по заснеженной дорожке. Солнце пробивалось сквозь тучи, снег искрился. Где-то вдалеке лаяли собаки, смеялись дети.
Знаешь, о чём я думаю? — спросила Яна тихо.
О чём? — отозвался Андрей.
О том, что всё к лучшему. Что не случись той боли, не было бы этого счастья. Я благодарна каждому дню. Даже тем, когда было плохо. Потому что они привели меня сюда.
Андрей поцеловал её в висок.
Я тоже благодарен. Что нашёл тебя. Что ты есть.
А Серёжа, забежавший вперёд, обернулся и крикнул:
Мам, пап, вы идёте или нет?
Идём, родной, идём.
Они ускорили шаг. Впереди была целая жизнь. И она была прекрасна.
Эпилог
Прошло ещё десять лет.
Яна Викторовна Лаврова стала известным предпринимателем, её имя внесли в книгу почёта области. Мастерская превратилась в фабрику, где работало больше ста человек. Продукцию Козихинки продавали по всей стране и за рубежом.
Серёжа окончил школу с золотой медалью и поступил в университет на экономический. Андрей гордился им не меньше, чем Яна. Они всё так же жили в Козихинке, в доме, который когда-то построила бабка Яны. Только теперь дом был большим, современным, с пристройками и гаражом.
Зинаида Петровна, мать Яны, умерла пять лет назад. Яна тяжело переживала потерю, но работа и семья помогли справиться. Баба Нюра тоже ушла, тихо, во сне. Тётя Галя жива, но старая, ходит еле-еле. Яна помогает ей, чем может.
В один из вечеров Яна сидела на веранде и смотрела на закат. Рядом сел Андрей.
О чём думаешь?
О жизни. О том, как всё сложилось. Помнишь, я тебе рассказывала, как меня колхозницей назвали?
Помню.
А теперь я — почётный гражданин района. Депутаты руку жмут, губернатор награды вручает. Колхозница.
Ты не колхозница, ты — королева. Моя королева.
Яна улыбнулась и положила голову ему на плечо.
Знаешь, я иногда думаю, что надо бы памятник той девочке поставить, которая стояла тогда в квартире с деньгами на столике. Которая не сломалась, не убила ребёнка, не пошла по миру. Которая поверила в себя.
Так поставь. Хотя бы мысленно. И себе спасибо скажи.
Яна закрыла глаза. Ветер шелестел листвой, где-то вдалеке слышались голоса. Жизнь была прожита не зря.