Часть 1: https://dzen.ru/a/aRDsF2BKz1tRmn36
Часть 2.
Под колёсами любви.
Это знала Ева, это знал Адам.
Колёса любви едут прямо по нам.
И на каждой спине виден след колеи,
Мы ложимся, как хворост,
Под колёса любви.
«Отсыпной» после ночного дежурства пролетел незаметно — день Вадим проспал. Проснулся вечером, поужинал, полазил в дедовой библиотеке, почитал выбранную беллетристику, поужинал и опять уснул. Проснувшись утром, осознал, что на службу впервые идти не хочется — там ждёт злой Хохол с разборками по поводу заваленного поиска в гаражном кооперативе. Хочешь не хочешь — а идти нужно. Не ты выбирал службу — служба выбрала тебя! Игорь Николаевич кричать не будет — не в его правилах, но старый опер умеет сказать так жёстко, что лучше бы кричал.
В райотдел проник аккуратно, стараясь не попадаться на глаза дежурному. Проскользнул в кабинет, обложился материалами и сидел с умным видом — если шеф решит зайти — сразу видно, что опер честным трудом встал на путь исправления. Заварил чай — не на сухую же под умного косить?
Не помогло — тут же предательски зазвонил телефон. Чай отменяется.
— Зайди, — суровый голос Хохла в трубке ничего хорошего не предвещал.
— Ну вот и всё, — подумал Пятницкий, — пиздец подкрался незаметно, но виден был издалека!
«Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину! — чеканил про себя, словно речёвку, Пятницкий, поднимаясь по лестнице на второй этаж, в начальственный кабинет».
Тут не армия — нелепые отмазки не прокатят. Тут уголовный розыск — все ходы записаны.
«Я опоздал на вечернюю поверку, потому что в это время смотрел по телевизору в расположении роты выступление Верховного Главнокомандующего Бориса Николаевича Ельцина» — писал курсант Пятницкий в объяснении ротному. Конечно, в гробу курсант видал Борьку-пьяницу с его речами — в начале вечерней поверки докуривался бычок в туалете, оставленный своим товарищем, и в строй успел последним. Не наказали — значит, отмазка прокатила.
«И прошу меня направить на текущую войну!» — с Ичкерией мир вроде. Пока. Хасавюрт или как его там. Ненадолго, всем понятно, но пока мир.
«Нет войны — я все приму — Ссылку. Каторгу. Тюрьму. Но желательно — в июле, и желательно — в Крыму». — нет денег даже на кино, какие курорты? Бессмертные строки написал Филатов!
Недолог путь из кабинета с рваным покрывалом на продавленном диване до кабинета с ковровыми дорожками, когда ожидает начальник. Всего-то восемь коротких строчек из аллегории.
Вадим поправил причёску, подтянул штаны и постучался в украшенную «петухом» филёнчатую дверь. Если будут драть — вид должен быть виноватым и в соответствии со строевым уставом.
— Разрешите? — отчеканил юный оперуполномоченный.
— Заходи, молодой-красивый, гостем будешь. — Начальник райотдела взглянул на подчинённого и ехидно улыбнулся.
Подполковник в кабинете не один — по правую руку, за столом для совещаний сидела женщина, возрастом за тридцать, ухоженная, со стильной причёской-каре, в шёлковой сиреневой блузке.
Женщина окинула Пятницкого оценивающим взглядом. Опер мельком глянул в ответ и тут же перевёл взгляд на начальника.
— Товарищ полковник, по вашему приказу прибыл! — отчеканил Пятницкий, старательно проглотив приставку «под» в звании.
— Вот тот самый, молодой-красивый, который и будет вести ваше «дело». — сказал Дьяченко, обращаясь к женщине.
Дама стала рассматривать опера, оценивая.
— Красивый мальчик! Прям жеребец! — восхищённо сказала женщина, обращаясь к Хохлу. — Мы подружимся!
«Ты бы ещё зубы рассмотрела!» — с неприязнью подумал Вадим.
— Пусть позвонит, через час я буду дома! — игриво сказала она, вставая. — Я пойду?
Дьяченко встал из-за стола и галантно поклонился: «Идите, конечно. Было приятно познакомиться. Не каждый день посещают такие прекрасные женщины!»
— Вы мне льстите, — кокетливо пожала плечами потерпевшая и пошла к выходу. Проходя мимо Пятницкого, будто случайно задела плечом.
«Огонь баба! — подумал Вадим. — фигура какая... Замечательная».
— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться! — скомандовал начальник, указывая место, где только что сидела потерпевшая.
В воздухе витали флюиды и запах дорогих духов. Самка... — Вадим втянул ноздрями воздух.
— Скажите, Штирлиц, а кем вы были позапрошлой ночью? — прервал романтические грёзы Хохол.
— Дежурил в ночной поисковой группе, товарищ полковник, — отчеканил опер стальным голосом. — В гаражном кооперативе «Заборостроитель-2».
Врать не имело никакого смысла. Возможно обмануть ротного старшину. Старого опера — нет!
— Скажите, Штирлиц, — шеф окончательно врос в образ старины Мюллера, — а каким образом, вопреки вашим с участковым усилиям, из гаража номер... — Хохол взял со стола материал и начал листать, — эээ... номер 357 произошла кража путём слома навесного замка?
Пятницкий стоял, потупив голову. Что сказать в своё оправдание? — вместо несения службы он и Лужецких уклонились с маршрута, застрелили собаку, избили сторожа, а потом, на опорном пункте, злоупотребляли спиртными напитками, находясь на службе с оружием. Это правда. А в остальном...
— Кража произошла в период с 3.00 до 5.30. Наряд должен нести службу в гаражах с двенадцати до шести. — нахмурился шеф и бросил материал на стол. — Как это понимать?
Как раз в три ночи Ваня и Вадим начали бухать на «опорнике».
Игорь Николаевич никогда ни на кого не повышал голос. И даже старался не выражаться. Но в интонациях руководящего голоса можно было уловить уничижающее, скорбное. Стыдно становилось мгновенно. Хохол — психолог, юрист и педагог в одном лице. То есть — матёрый опер. Пятницкий — личинка оперативника. Сказать было нечего. Лейтенант молчал и краснел.
— Получи материал, — сказал Хохол, — ты просрал — ты и разгребай. «Злодеи» взломали дверь гаража, открутили четыре колеса от «Волги» и скрылись вместе с колёсами... — Хохол откинулся на спинку руководящего кожаного кресла. — Следов пальцев рук нет. Следов обуви с места происшествия не изъято. Толком ничего нет. Главное — колёс нет!
— Я разберусь... — промямлил Вадим, стремясь разрядить обстановку.
— Заявительница — смазливая, лет тридцать пять ей, врач, ты сам видел, — Хохол улыбнулся. — Для тебя старовата, для меня самый сок. И глаза у неё блядские.
Начальник оторвался от материала и поднял глаза на опера.
— Я даме обещал, что на раскрытие преступления выделю самого молодого и перспективного опера.
— Что я должен сделать, Игорь Николаевич? — тихо сказал Пятницкий, не понимая, к чему клонит шеф.
— Что хочешь, то и делай. Преступление раскрывай. Или... кражи не было. Понял, надеюсь?
— Не понял...
— Я объясню, юноша! — Хохол взял со стола бумагу с нарисованными таблицами. — Знаешь, что такое «А-пэ-пэ-гэ»?
— Нет, — смутился Пятницкий и уставился в пол.
— Это аналогичный период прошлого года! Сокращённо — АППГ! Запомни. Так вот! — продолжил Хохол. — За полугодие прошлого года возбуждено уголовных дел по кражам — 170. Из них раскрыто 76 процентов. А в этом году уже зарегистрировали почти двести. Из них раскрыто хрен да маненько! Врубаешься?
— Так точно, тащ полковник! — соврал лейтенант Пятницкий. Ни хрена не врубался.
— Меня за эти раскрытия «хрен да маненько» и ваше разгильдяйство отымеют в ГУВД! — Хохол упёр палец в потолок. — Я отымею вашего начальника, лысого этого с усами! А он отымеет вас! Смекаешь
— Так точно!
— Если этот материал попадёт в следствие к Крупской, ты, как товарищ Ленин, будешь в шалаше на работе жить, понял?
— Так точно! — опять соврал Вадим. Ничего он не понял. — А что делать?
— ...что хочешь делай, но чтобы этого говна больше не было, — продолжил шеф, не слушая возражений. — Или проникновение, хм, со взломом ожидает вас Розенбаумом. Пробухали ночь с Ваней на «опорнике» — теперь разбирайся. Прояви оперативную смекалку. Придумай что-нибудь! Ты же опер!
Вадим отпираться не стал, промолчал в ответ. Или их с Ваней кто-то сдал, или шеф брал на понт — уже не важно. Не стоило множить сущности. Начнёшь оправдываться и отрицать — сделаешь только хуже. Хохол расколет тебя, как орех.
«Тов. Пятницкому для проверки и принятия решения в соответствии с УПК» — наложил резолюцию на заявлении начальник, витиевато расписался и протянул оперу.
Пятницкий взял материал. Не терпелось оставить начальника в одиночестве, пока не стали пытать про избитого сторожа и несчастную овчарку.
— Разрешите идти?
— Иди, вьюнош, — Хохол откинулся на спинку кресла и прищурился. — Срок на проверку по материалу — 10 суток, не затягивай. И АППГ мне не порти, и так провал по кражам за полугодие!
Пятницкий побрёл к себе в кабинет.
«...глаза у неё блядские...»
---
Объяснение. Я проживаю по вышеуказанному адресу с мужем, работающим инженером, тыры-пыры. Работаю — врач скорой медицинской помощи. ... июля около пяти утра я пришла в гараж, где обнаружила взлом двери. Пропало четыре колеса в сборе зимних и одно запасное. Материальный ущерб от кражи оценить не могу, так как состояние и остаточную стоимость колёс может оценить только муж. С моих слов записано верно, мной прочитано.
Далее — протокол осмотра — гараж и старая «Волга» без колёс. С места происшествия следы пальцев рук, обуви не изъяты. Фототаблица прилагается.
Объяснение сторожа — не видел, не слышал, не помню, забыл.
«Хрен дуру понёс в гараж в пять утра... Не могла послезавтра прийти - дедок этот ей позвонил, сторож. Даже если установлю злодеев, к преступлению не привяжу. Улик нет, „крепить“ нечем. Злодеи не дураки, вряд ли сознаются, а даже если сознаются — грош цена признаниям без доказательств... — думал Пятницкий. — Бесперспективный материал — понятно. Что скажет следствие? За спрос не бьют и денег не берут!»
Следствие.
Следственный отдел расположился в отдельном закутке на первом этаже многострадального здания. Тот же узкий коридор с криво покрашенными стенами и белым, с жёлтыми разводами, потолком. С тем же полом, покрытым стёртым и рваным линолеумом. Принято считать, что в следственном отделе слышны удары палками, стоны и крики обвиняемых и злобные крики следователя. Ничего подобного — коридор полон табачным дымом и стрёкотом пишущих машинок.
Двери в кабинетах следователей открыты настежь, кроме одной — двери начальника.
Дверь начальника следственного отдела такая же, как и у оперов: кривая, обитая вагонкой, с держащимся на соплях замком и печатью с пластилином из пивной пробки. На двери канцелярскими кнопками пришпилен лист с надписью струйным принтером: «Люди приходят в милицию не для того, чтобы милиционеры „срубили палку“! А для того, чтобы им помогли!»
Слева от двери, на высоте взгляда, висела чёрная мраморная табличка с высеченной надписью: начальник следственного отдела — и веночком-вензелем внизу. Вид у таблички настолько траурный, что захотелось дописать внизу: «Помним. Любим. Скорбим.» Или: «Не родись красивой, а родись счастливой». Табличке явно не хватало подставки для цветов от скорбящих родственников и друзей — глядя на кенотаф, захотелось положить две гвоздики к двери и перекреститься.
Пятницкий аккуратно постучался и, не дожидаясь приглашения, вошёл.
— Разрешите? — спросил он.
— Заходи, коли пришёл, — ответил женский голос.
Вадим вошёл, бегло оглядел кабинет — большое светлое помещение, уставленное цветами в горшках. Два стола буквой «Т» и стулья для совещаний завалены томами уголовных дел. Дела были повсюду — даже на подоконнике вперемешку с цветами.
— Чем обязана визиту, молодой человек? — спросила хозяйка кабинета, женщина средних лет, в очках с толстыми линзами, указав оперу на стул.
— Хотел по материалу посоветоваться, — замялся Пятницкий, — вот, не знаю, что с ним делать. Опер протянул материал.
— Давайте посмотрим... — начальник следствия взяла материал и стала внимательно читать, поправляя очки.
«Крупская, и правда Крупская, — думал Вадим, рассматривая главного следователя. — Те же очки, та же старомодная кофточка с вычурной горловиной, волосы, собранные в пучок. Бывают же люди-копии, близнецы».
— Все основания для возбуждения уголовного дела есть, — «Крупская» закончила читать и положила материал перед опером. — Кража, квалифицированная. Дверь гаража взломана, вещи похищены. Пиши рапорт Дьяченко, он в следствие материал отпишет, и возбужу уголовное дело.
— А потом?
— Суп с котом, — спокойно сказала главный следователь. — Как работать будешь — установишь злодеев, они сознаются, — Крупская улыбнулась. — направим дело в суд.
— Но здесь доказательств нет, — возразил Пятницкий, — с места происшествия ничего не изъято.
— ...поэтому будем реалистами, — серьёзно сказала Крупская, поправляя очки, — кинем дело в сейф и через два месяца приостановим, как не раскрытое!
— Глухарь? — уточнил Пятницкий.
— Глухарь! — зло улыбнулась начальник.
— Так мне... нам, операм, за него прилетит, — занервничал Пятницкий.
— Правильно прилетит — работать надо, а не водку жрать!
«Неужели и Крупская в курсе наших приключений...» — кольнула мысль.
— Я не о тебе конкретно — операм и участковым работать надо — профилактировать, предотвращать. Мне безразлично — «глухарём» в производстве больше, «глухарём» меньше. А вот у вас АППГ! — Крупская презрительно сморщила нос и показала на горы уголовных дел рукой.
— И... что же делать? — выдавил из себя Пятницкий.
— Что хочешь, то и делай... — начальник бросила материал перед Пятницким. — Придумай что-нибудь. Ты же опер!
«Это поговорка такая, наверное. — подумал Вадим. — Придумай что-нибудь, ты же опер!»
— Например, мужу потерпевшей понадобились колёса, срочно. — продолжила Крупская.
— И муж сломал дверь, взял колёса, жене ничего не сказал... Вадим схватил материал за краешек, намереваясь бежать, окрылённый догадкой. — Тогда в действиях мужа отсутствует состав преступления, так как колёса — совместно нажитое имущество!
— Встречное заявление возьми, мол, претензий не имею... Отдай материал! — Крупская внезапно схватила стопку бумаг. — Я «глухарь» возбужу!
Пятницкий не растерялся, схватил материал и вырвал из рук начальника районного следствия.
Вадим вскочил, отодвинул стул и выбежал из кабинета.
— Шустрый какой! — прыснула смехом Крупская. — Толк с него будет!
---
Приглашу заявительницу к себе, где в ходе доверительной беседы попробую убедить, что колёса... Что колёса? — муж забрал! Или? — сами ушли. Укатились, улетели, растворились, потерялись. А потом — нашлись. Или не нашлись, не важно. Главное — кражи не было! А что делать? Может, потом задержим негодяев, расколем — поднимем «отказной», отменим и возбудим уголовное дело. Только так.
Опер набрал домашний номер заявительницы. Трубку взяли быстро, словно ждали звонка.
— Алло, здравствуйте, Алла Анатольевна?
— Да, а кто спрашивает? — ответил приятный женский голос. Даже нежный, голос этот.
— Из уголовного розыска беспокоят, — нагнал жути опер, — по поводу заявления. Опер, вы меня видели.
— А, сегодня? Колёса из гаража?
— Да! Нам бы поговорить.
— Я работаю в «Скорой», врачом. Буду дома вечером, около одиннадцати. Такой график — поспать некогда. Сможете подъехать ко мне домой?
Опер покосился на материал. Срок по нему выходил нескоро. Но, как говорил наш дорогой шеф — «Куй железо, не отходя от кассы». Надо ехать. Убалтывать, умасливать, уговаривать. Врать. Обещать. Склонять. Угрожать. Петь и плясать. Да хоть трахнуть.
— Не поздно? Вам будет удобно? — спросил опер.
— Конечно удобно, мы же почти коллеги, — игриво ответила собеседница. — Пишите адрес.
— Адрес есть в вашем объяснении. Я приеду!
— Буду ждать! — игриво ответила Алла.
«Ошибка — убеждать человека на его территории. — подумал Пятницкий. — Но что делать?»
---
Вечером Пятницкий сидел в кабинете и писал бумаги — бесконечные поисковые дела, доставшиеся в наследство от Писи. Ужинать не стал — денег хватало только на сигареты. Хорошо, что проезд бесплатный: до «терпилы» ехать далеко — на другой конец города.
На трамвае Пятницкий доехал до конечной остановки. Джинсы, туфли, льняная рубаха навыпуск. В руках папка с бумагами и морда протокольная. Морду лица сменим на приветливую. На святое дело идём — должностное преступление совершать — укрывать преступление, спасая статистику. Женщину обманывать. Летний вечер. Хорошо кругом, и думать хочется о хорошем. Но оперативник на посту. Оправдывает высокое доверие — выполняет задание Родины!
Подъезд «свечки», лифт, этаж, квартира, обычная, обитая кожзамом дверь, звонок. Дверь открылась.
Боже, что это? На пороге стояла знакомая уже брюнетка в лёгком, накинутом на голое тело белом махровом халатике. Да, Хохол не врал. Ебабельная — невысокая, фигуристая, худая — всё, как мы любим. Старше лет на десять, но вполне.
«Хуй ровесников не ищет!» — так говорили в армии.
Опер представился и махнул удостоверением.
— Ой, не надо, я узнала, проходите, молодой человек, — дама жестом пригласила Вадима в квартиру. — Я только из душа, проходите в комнату.
В комнате на журнальном столике стояли красивые бутылки: армянский коньяк и шампанское «Советское», нарезаны сыр, колбаса и фрукты. Опер плюхнулся на диван, положив папку с материалом рядом.
«Закинуть бы сейчас за бороду, — подумал Пятницкий, глотая слюну, — после обеденных „червячков“ с майонезом и бесконечного чая с „курятиной“ в желудке хрен ночевал».
— Вы ждёте гостей, я не вовремя? — вежливо уточнил Вадим. На накрытый стол с едой и бухлом он не рассчитывал.
— Нет, вы как раз вовремя. Это вам, я знаю, что вы голодны. — игриво ответила Алла. — я же врач «скорой», мы вместе работаем с милицией.
— А коньяк зачем?
— Рабочий день кончился, вы не при исполнении, может, скрасите вечер?
Опер начал вспоминать навыки, полученные на курсе «Оперативно-розыскная деятельность»: «Установление доверительных отношений с объектом вербовки. Для этого необходимо найти точки соприкосновения взаимных интересов».
— Скрашу! — выдохнул Вадим, переводя взгляд с Алкиной груди на колбасу с сыром. И то и другое манили стремительным домкратом.
«Установить психологический контакт с объектом возможно с помощью совместного застолья».
Пошлые анекдоты от Аллы, весёлые армейские истории Вадима, сальные медицинские шуточки.
Пятницкий не помнил, как оказались в постели, — так пишут в большинстве любовных романов. На самом деле, Вадим намешал шампанское и коньяк. Для детского организма доза оказалась роковой.
Но в постели они оказались.
«Объект может быть умнее оперработника; вровень ему; глупее оперработника».
Узами брака опер не связан. А если и связан — он не для себя, а в интересах службы!
— Ещё, ещё, — стонала Алла.
«При вербовочной беседе необходимо установить хобби и увлечения объекта вербовки».
Бляя... Опять!
«Физически развит хорошо! — в голове опера крутились строки из служебной характеристики. — не подведи меня, пиписка!»
«Что она вытворяет. Бешеная. Хороша! Хорошо!»
— Я больше не могу, — задыхался Вадим.
— Можете, пациент, можете, — подбадривала добрая тётя-доктор.
«Закончили третье упражнение, возвращаемся на исходную позицию!»
— Всё, хватит, хватит... Муж скоро со смены придёт, пять утра, с завода. Инженер. — Алка села на кровать. — Давай, собирайся!
— У тебя есть муж?
— А ты не заметил, детектив?
Слово «муж» в такой ситуации звучит отрезвляюще. Даже если дама не замужем. «Точно, муж же взял колёса! Забыл, дурак пьяный. Даже про заявление забыл!» — раскинул мозгами Вадим, быстро одеваясь.
— А вы зачем приезжали? — внезапно перешла на «вы» Алла. Она в панике собирала со столика бутылки и остатки закуски.
«Какое короткое мгновение между бушующей страстью и отстранённым „вы“», — погрустнел Пятницкий.
— Алла, вы заявление напишите, пожалуйста, — ответил Вадим, достал из папки и положил на журнальный столик чистый лист и ручку.
— Какое? — Алла села за столик, взяла ручку и посмотрела на опера.
«Глаза у неё блядские», — подумал Пятницкий и сказал: «Встречное заявление. Пишите: начальнику Фрунзенского РОВД Дьяченко, от: фамилия, имя, отчество. Пишите?»
— Да!
— Прошу проверку по факту пропажи из принадлежащего мне гаража четырёх колёс от автомобиля «Волга» прекратить, так как... Колёса взял муж для внезапно возникших личных нужд. Дверь гаража взломал, так как потерял ключи. Написали?
— Да, написала, — скупо улыбнулась Алла. — Так и знала, что искать не будете!
«Да, блин, кого искать...» — хотел сказать Вадим, но осёкся. Промолчал.
— Давай быстрее на выход, альфонс малолетний! — добавила Алла и скривила улыбку.
Пятницкий схватил со стола заявление, не читая, и кинул в папку. Бегом в прихожую. Как хорошо, что туфли — не кроссовки. Прыгнул в них — и всё!
В замочной скважине повернулся ключ.
— Муж... — тихо, с облегчением выдохнул опер. Неловкая пауза после оскорбительных слов закончилась. Хотя он и не смел возражать. Да «альфонс», да «малолетний». Да, Алла — доктор, а я — всего личинка мента.
Пятницкий шагнул вперёд, освобождая дверь.
— Коля! — радостно бросилась к мужу на шею верная супруга.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровался вошедший муж Коля. — а вы кто?
— Уголовный розыск, — махнул удостоверением опер, стараясь не засветить фамилию. Ему было стыдно перед Колей.
«Муж тщедушен, отмашусь если что... инженеришка».
— Милиционер по нашему заявлению приходил, — объяснила Алла, — ищет наши колёса.
— Да, заехал по пути, кое-что уточнить! — почти не соврал Пятницкий, стараясь не покраснеть. - Дежурю сегодня.
— Спасибо вам, молодой человек, — муж протянул руку. — Николай.
— Очень приятно, — пожал руку в ответ Вадим. Рукопожатие вышло вялым. Пятницкому захотелось провалиться сквозь землю. — Пожалуй, я пойду.
Опер взял папку под мышку, изображая деловой вид.
— До свидания, спасибо, — улыбнулась Алла.
Опер выскочил за дверь и, минуя лифт, рванул этажом ниже. Быстрее, вниз! Адреналин начал выдавливать из крови алкоголь.
«Ой, шлюха ты, шлюха. Альфонс! За четыре колеса, замужнюю бабу… Сука не захочет - у кобеля не вскочит!»
Лифт, вниз. Выйдя из подъезда, опер рванул на трамвайную остановку. Быстрым шагом, почти бежал, не оглядываясь. Сел на лавочку и закурил. А вот и первый трамвай.
---
Спустя сорок минут Пятницкий стучал ногой в металлическую дверь райотдела. Сонный дежурный пытался спросить пароль, но, глянув в дверной замок, узнал Пятницкого, пустил. Опер рванул в кабинет, бросил материал перед собой на стол. Достал чёрную капиллярную ручку, дефицитный белоснежный лист, подложил «зебру» и печатными буквами, как учили на занятиях по штабной культуре в училище, вывел посередине: «УТВЕРЖДАЮ» И.о. начальника подполковник милиции Дьяченко И.С. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Гр-ка Сучкова обратилась с заявлением по факту пропажи... проверкой установлено... Заявитель обратилась со встречным заявлением, пояснив, что пропавшие колёса взял муж. Претензий не имеет. Просит проверку прекратить. Событие преступления отсутствует».
Опер подписал «отказной», бросил ручку на стол, перечитав написанное. «Творение рук моих! Рук ли?» — Пятницкий глупо улыбнувшись, глянул на часы. Полвосьмого утра. Начальник уже пришёл — в восемь развод оперативной группы.
Опять заветные ступени, филёнчатая дверь, традиционное «Разрешите?».
— Заходи! — пригласил шеф. Вопреки устоявшейся традиции, начальник надел форму: в рубашке с коротким рукавом и брюках.
— Ты чего так рано, юноша? — старый опер окинул взглядом запыхавшегося молодого.
— «Отказной» принёс, товарищ полковник! — бодро отчеканил Пятницкий и протянул материал шефу.
— Присядь! — Хохол указал рукой на стул.
— Спасибо, товарищ полковник! Разрешите, постою — ноги не гнутся! — опер не врал, ноги были ватными и болели, словно после занятий по «физо».
Начальник ничего не ответил, прочитал отказной, пролистал материал. Окинул взглядом опера, положил материал на стол и поставил подпись вверху. Утверждаю!
Опер довольно улыбнулся.
— Молодец! — кивнул головой начальник.
— Игорь Николаевич, разрешите личную просьбу.
— Валяй, — улыбнулся шеф.
— Разрешите убыть домой, я не ложился ещё. Спать хочу. Устал.
— С потерпевшей вопрос решал?
— Так точно, уговаривал. — опер запнулся. — Уговорил!
— Иди, отдыхай, раз уговорил. — Дьяченко улыбнулся.
— Разрешите идти?
— Иди. Далеко пойдёшь. Только по трупам не ходи. — Лицо начальника посерьёзнело.
— Уговорил он. — Дьяченко хмыкнул и протянул материал. — Это и есть наша работа.
— Уговаривать? — уточнил Пятницкий.
— И в этом тоже. Ступай, отдыхай!
«Если ты не тормоз, если ты не облом — держи хвост пистолетом, грудь держи колесом. Под колёсами любви» — напевал опер Пятницкий, спускаясь по лестнице. Он чувствовал себя усталым победителем и виноватым. Виноватым — перед инженером Колей.
Редакция - Berg
#котПятницкого https://t.me/cat_pyatnitsky