Все-таки аллергия на абхазский климат, на природу тамошнюю (так я тогда думал) доконала меня. Целый месяц я болел и не выдержал, уговорил жену, чтобы мне уехать в мою родную деревеньку Старово-Смолино, где я, конечно, сразу выздоровею. Да и тоска по родине меня обуяла. Там у нас сейчас золотая осень…
Попутчики, слава Богу, попались хорошие. Не потребители, как в прошлый раз. Такие же патриоты России, как я. Майора, ехавшего до Краснодара, сменил полковник. Когда знакомились, спрашивал: «Офицер?» Они, одетые в штатское, озадаченно смотрели на меня. Я объяснял, что офицерскую выправку от меня не скроешь, и я всегда чувствую военную косточку. Пока говорили о войне, о политике, было у нас полное единодушие. Потом оба спросили: «Как вам Абхазия?» Я начинал говорить, как люблю Абхазию и абхазов, что это удивительно талантливый и душевный народ. Оба офицера печально, с сожалением, смотрели на меня, мол, у вас розовые очки. Сразу разговоры наши прекращались. Я видел, что переубедить их невозможно. И я не стал рассказывать им про Тимура, про зубров– академиков, про таксиста, заплакавшего от того, что я так сильно люблю Абхазию. Особенно было печально, что мужики-то хорошие, наши, патриоты, не господа либерально-западного толка, перед которыми не надо бисер метать. И я не стал усиливаться, доказывать, что у меня не розовые очки, что у меня любовь. Русская, всепобеждающая любовь, на которой создалась наша великая держава, в которой ни один народ не исчез, которая, благодаря христианской любви русских, победила всех врагов. Не сказал я им, что нынче многие у нас утратили эту любовь, что надо не требовать у других народов любви к нам русским, а надо самим любить, что любовь – это не только по головке гладить и во всем потакать, но, когда нужно, и ремешком хорошенько отодрать. Может и любовь теперь не поможет, но только она и может помочь. Если мы опять обретем эту любовь к другим народам, тогда отношения у нас с ними наладятся. В любом случае, мы хоть сами наладимся, у нас-то тоже далеко не все в порядке. Мы, как говорится, тоже хороши…
С нами еще ехала милая девушка, лет двадцати пяти. Она читала книгу. Судя по обложке, современную чепуху, но сегодня молодые вообще книги не читают, и я обрадовался, заговорил с ней. Она откликнулась, даже поделилась сокровенным. Несколько лет дружила с парнем, а теперь разошлась. Кроме постели у них не было ничего общего и ей стало скучно, тоскливо. Я сразу вспомнил рассказ Василия Макаровича Шукшина «Позови меня в даль светлую». Мол, надо смотреть, куда человек зовет тебя. Конечно, лучше бы всего в даль светлую. Тогда будет счастье. Растолковал, что любовь Ромео и Джульетты, если бы они остались живы, скоро бы закончилась. Страсть – это костер, быстро сгорающий. А есть любовь вечная, как текущая к морю река.
Вспомнил один (скорее всего, грузинский фильм), виденный мною еще в детстве. Парень и девушка любили друг друга, как Ромео и Джульетта. А еще один парень тоже любил эту девушку. Однажды он украл ее и увез далеко в горы, в пещеру. Конечно, она осталась верна своему любимому Ромео, а похитителя возненавидела. Он же с утра уходил добывать им пропитание, а еще строил дом. Однажды тяжелый камень упал на него. Девушка, когда он не пришел ночевать, поняла – с ним что-то случилось. Утром пошла искать. Не из любви. Перефразирую известное выражение западное «Ничего личного, просто бизнес». У нее не было ничего личного, но просто человеческое. Притащила его в пещеру, стала ухаживать за раненым. Опять же «ничего личного, просто по-человечески». Парень начал вставать с постели. Однажды, сходив за водой, она не нашла его в пещере. Сразу поняла, где он. Побежала на стройку, попыталась уговорить вернуться в постель, ведь он еще не выздоровел. Парень молча продолжал ворочать камни. Тогда девушка встала рядом. Опять же, ничего личного, просто по-человечески, он был еще очень слаб. Взялась помогать строить дом. Начала разговаривать с ним. До этого все молчала. И потихоньку, с каждым камнем, положенным в стены, они строили свою любовь. Невольно вспоминаются тут слова Господа нашего Иисуса Христа о доме, построенном на камне. Что ему никакие бури не страшны. Он построен на камне, а не на песке…
Судя по тому, как моя попутчица слушала, думаю, она уже пойдет по дороге жизни с тем, кто позовет в даль светлую. В Москве на перроне расстались с ней друзьями. А полковник, конечно же, слышавший наш разговор со своей верхней полки, безо всяких просьб вытащил из вагона мои чемоданы и обнял меня: «Даст Бог, свидимся». Думаю, у него зажглась в душе искорка того русского, всепобеждающего огня любви. Дай-то Бог.
Project: Suzhdenia Author: Щербаков С.А.