Когда на часах замирает стрела,
Пронзив остриём цифру восемь,
В дома проползает не вешняя мгла,
А мёртвая, чёрная весна
Луна в небесах, словно выбитый глаз,
Сочится гнилым перламутром,
И тени, что спали под спудом до нас,
Владеют напуганным утром.
Взгляните на подоконник в тиши:
Там в вазе стоят Тюльпаны.
Но это не стебли — то пальцы души,
Вскрывающие свои раны.
Лепестки их, как кожа, наощупь теплы,
Пульсируют в ритме аорты,
И вместо росы — капли вязкой смолы,
Стекающей в вакуум мёртвый.
Их венчики плавно раскрылись во тьме,
Обнажив не тычинки, а зубы —
Игольчатый ряд в ледяной бахроме,
Что ищет коснуться до губ и до лба,
Целуя хозяйку в раскрытые губы.
А рядом — Мимоза, предвестник беды,
Рассыпала жёлтые споры.
То не соцветья, а личинок ряды,
Что точат обои и шторы.
С тихим свистом, похожим на стон мертвеца,
Они выгрызают пространство,
Стирая черты с дорогого лица,
Даря лишь одно постоянство —
Холодный пепел и крошево кости,
Растёртое в мелкую пыль.
Так принимают нежданные гости
Правду, сменившую быль.
Слышите шорох? То праздничный Шёлк
Подарка в коробке нарядной.
Внутри не духи, а зазубренный полк
Стали холодной и жадной.
Лента атласная, цвета зари,
Вдруг оживает, как змеи.
Она обвивает, сжимая внутри,
Хрупкие женские шеи.
Ткань прорастает под кожу, в сосуды,
Пьёт материнскую кровь,
Окрашивая золотые сосуды
В цвет, что погубит любовь.
На кухне, где пахнет корицей и сном,
Ожили старые Ножи.
Они отражают в металле кривом
Всю потаённую ложь.
Рукояти их взмокли от чёрного пота,
Лезвия ищут плоти.
Это не кухонь простая работа —
Это начало охоты.
Каждый столовый прибор, как язык,
Жаждет отведать тепла,
Чтобы истошный, пронзительный крик
Втоптать в осколки стекла.
А за окном, где цвели небеса,
Вместо весенних проталин,
Встаёт из земли седая коса
Из ржавых и скрученных сталей.
Подснежники лезут из мёрзлых могил —
Острые гвозди из склепов.
Тот, кто когда-то их жадно дарил,
Теперь лишь безумен и слеп он.
Корни их тянутся к самым дверям,
Словно голодные вены,
Молясь первобытным и злобным богам,
Руша привычные стены.
Посмотрите в зеркало: там, в глубине,
Где должен быть нежный румянец,
Танцует в магическом, страшном огне
Свой жуткий, неистовый танец
Существо без лица, в платье из мглы,
Сшитом иглами сосен.
В его волосах — человечьи узлы,
В его глазах — вечный просинь
Ледяного гроба, где нету тепла,
Где время свернулось в петлю.
Оно говорит:
Я сегодня пришла, чтобы предать тебя сну и углю.
Подарки в коробках — обрубки надежд,
Завёрнуты в тонкий пергамент.
Под ворохом ярких и светлых одежд
Скрывается древний фундамент:
Камни, что пили слёзы веков,
Жаждут утянуть на дно.
Восемь тяжёлых, литых оков —
Так небесами решено.
Каждый карат в золотом кольце —
Это застывший крик,
И на восторженном, бледном лице
Выступит бездны лик.
Воздух пропитан озоном и серой,
Праздник заходит в тупик.
Вера столкнулась с безумной мерой,
Мир под ногами поник.
Стены сочатся густым киселём,
Пол уходит во тьму,
Мы в этом доме сегодня умрём,
Верные дню одному.
Восьмое марта — не шёпот ресниц,
А скрежет ломаемых крыльев,
Падение вниз, среди каменных лиц,
Засыпанных звёздною пылью.
Это мгновение, когда весна
Вскрыла своё нутро:
Там не любовь, а изнанка сна,
Ржавое серебро.
Спите, красавицы, в коконах злых,
Сплетённых из роз и шипов.
В этот торжественный, гибельный стих
Заперты тысячи слов.
Когда догорит последняя нить
В лампе полночных чудес,
Некому будет вас хоронить —
Только молчащий лес.
Детали сошлись: лепесток и игла,
Запах мимозы и тлен.
Праздник окончен. Осталась лишь зола
И ледяной, бесконечный плен.
Март открывает свои врата,
Но за порогом — лишь пустота.
Автор: Медведева Елена А.