Сквозь слезы к звёздам: Семейные традиции от Осириса до наших дней
Эссе о том, как измена, преданность и глиняные запчасти формировали понятие «дом»
Аннотация
Что общего между древнеегипетским богом с глиняным фаллосом, молчаливым подкаблучником — отцом Золушки, и Анной Карениной? Все они — участники единого семейного сюжета, который человечество повторяет вот уже пять тысяч лет. Это эссе — попытка проследить, как в мифах, сказках и романах формировался образ семьи, почему «рогоносец» и «подкаблучник» часто оказываются носителями живой души, и какую роль в этой драме играет женщина — от спасительной Исиды до разрушительной мачехи.
Введение: Откуда есть пошла семейная драма
Всё началось с рыбы. Точнее, с нильского окуня, который сожрал то, что осталось от великого бога Осириса после встречи с братом Сетом. Согласитесь, не самое достойное завершение карьеры для царя Египта: быть убитым, расчленённым, лишиться детородного органа, который потом пришлось лепить из глины.
С точки зрения древних египтян, бог с глиняной свистулькой вместо пениса достоин заведовать лишь царством мёртвых. И они были правы — Осирис действительно отправился править загробным миром.
Но есть нюанс. Если бы не его жена Исида, которая собрала мужа по кусочкам (нашла всё, кроме того самого), слепила недостающее, вдохнула жизнь и зачала сына, — никакого царства мёртвых бы не случилось. Был бы просто утопленник, разбросанный по дельте Нила.
Так семейные традиции начинаются с парадокса: женщина спасает мужчину от окончательного распада, а он уходит в мир иной и становится главным судьёй. И это, как ни странно, счастливый финал.
Глава 1. Античность: Семья как поле боя
Древние греки пошли дальше. У них семейные традиции напоминали скорее военные действия с элементами чёрного юмора.
Гефест и Афродита: месть инженера
Гефест — первый классический «рогоносец» европейской культуры. Бог-кузнец, хромой и некрасивый, женат на прекрасной Афродите. Она изменяет ему с Аресом. Но Гефест не просто страдает — он изобретает тончайшую золотую сеть, ловит любовников в постели, накрывает их сетью и зовёт всех богов посмеяться.
Казалось бы, победа. Но что дальше? Он остаётся один в своей кузнице, окружённый механизмами, которые никогда не согреют постель. Его уродство стало платой за гениальность, а месть — утешением, которое не лечит душу.
Семейная традиция древних греков: муж мстит, но счастья не находит. Рога становятся поводом для искусства, но не для дома.
Агамемнон и Клитемнестра: десять лет ожидания и топор в ванной
Агамемнон вообще не успел ничего сделать. Царь царей уходит на Троянскую войну, приносит в жертву дочь Ифигению. Жена Клитемнестра за десять лет не прощает этого, заводит любовника Эгисфа и встречает мужа в ванной с топором.
Семейные традиции Микен: десять лет ждать мужа, не простить ему убитую дочь, завести любовника и ликвидировать супруга при первой возможности. Дети потом мстят матери, мать проклинает детей, боги в ужасе, зрители в восторге.
Никакой терапии, никакого прощения. Только кровь, месть и Эринии, преследующие род до седьмого колена.
Глава 2. Сказочный кошмар: Золушка, Морозко и цена молчания
Прежде чем двигаться дальше, необходимо остановиться на двух историях, которые девочки впитывают с молоком матери и которые формируют их ожидания от семьи на всю жизнь.
Отец Золушки: подкаблучник добровольный
Золушка — это, пожалуй, самый страшный семейный триллер, замаскированный под добрую сказку. Потому что здесь нет явного злодея с топором. Здесь зло тихое, бытовое, разрешённое.
Отец Золушки — персонаж, который в нашем параде занимает особое место. Он не рогоносец — ему не изменяют, его не убивают, им просто помыкают. Он — подкаблучник, и это, пожалуй, страшнее любого рогоносца. Рогоносец хотя бы становится жертвой чужой страсти, а подкаблучник — жертва собственной трусости.
Он променял родную дочь на покой и секс с новой женой. Мачеха даже не обязана была его обманывать — она просто взяла власть, а он отдал. Молча. Каждый день, когда Золушка чистила печку, а он сидел в кресле и смотрел в стену, он совершал предательство. Молчаливое, трусливое, непростительное.
Его правда: страх одиночества. Он боится, что если он заступится за дочь, мачеха выгонит его из дома, и он останется один, старый, никому не нужный. Эта правда настолько отвратительна, что сказка предпочитает вообще о нём не говорить. В большинстве экранизаций он или умирает в начале, или его просто нет. Потому что смотреть на живую душу такого подкаблучника слишком больно.
Морозко: испытание холодом и чужим отцом
«Морозко» — это вообще отдельный разговор. Здесь семейные традиции доведены до клинического абсурда.
Мачеха — классическая узурпаторша. Она не изменяет мужу в постели — она изменяет ему в голове. Она перекраивает реальность под себя: её родная дочь Марфушенька — красавица, а падчерица Настенька — скотина, которую надо сжить со свету.
Отец Настеньки — близнец отца Золушки. Та же трусость, то же молчание, та же готовность отвезти родную дочь в лес на верную смерть, лишь бы не ссориться с женой. Когда он везёт Настеньку в лес и оставляет её под ёлкой замерзать — это момент тотального падения. Он не убивает сам, но создаёт условия для убийства. Пассивный соучастник.
Но есть нюанс. В отличие от Золушки, здесь появляется третий мужчина — Морозко. Морозко — это анти-отец. Это тот, кто замечает, видит, оценивает. Он не биологический родственник, но он выполняет функцию отца: он проверяет Настеньку («Тепло ли тебе, девица?»), награждает за смирение и доброту.
Семейная традиция Морозко: если родной отец предал, найдётся Морозко. Но цена вопроса — чуть не замёрзнуть насмерть в лесу.
А теперь про Марфушеньку. Вот уж кто настоящая жертва семейных традиций. Мачеха вырастила из неё чудовище — ленивое, жадное, наглое. И отправила в тот же лес за подарками. Морозко её тоже проверил, но ответила она грубо, и поплатилась.
Правда Марфушеньки: она не виновата, что её такой вырастили. Её живая душа задушена материнской любовью, которая на самом деле была нарциссическим расширением. Марфушенька — тоже жертва, хоть и несимпатичная.
Почему девочки этого не забывают?
Потому что Золушка и Настенька — это первый урок семейной жизни для каждой девочки. Урок №1: даже родной отец может тебя предать, если у него новая жена. Урок №2: никто не придёт и не спасёт, если ты сама не будешь доброй и терпеливой (или если не случится чудо в виде феи или Морозко).
Эти сказки формируют ожидания. Девочки вырастают и выходят замуж, подсознательно ожидая, что муж может в любой момент превратиться в отца Золушки — сесть в кресло и замолчать, пока свекровь (новая мачеха) будет делать с ней что хочет.
Глава 3. Средневековье: Любовь и долг в смертельной схватке
Король Марк и Тристан: прощение как приговор
Король Марк — пожалуй, самый человечный из всех. Архетипический «старый муж». Он женится на юной Изольде, но её сердце принадлежит его племяннику Тристану. Марк знает, догадывается, мучается, но любит обоих. В одних версиях он прощает, в других — изгоняет, но всегда страдает.
Семейные традиции средневековья: брак — это договор, любовь — это отдельно, а счастье — это вообще не про королей. Марк пытается сохранить лицо, сохранить корону, сохранить семью, но в результате теряет всех. Его правда: долг правителя важнее личного счастья, даже если это счастье — просто жить без постоянной боли.
Кстати, именно в средневековье корнями уходит первый «мнимый рогоносец», которого позже гениально выпишет Мольер — человек, который сам себя накрутил, сам себя назначил обманутым и сам же себя уничтожил ревностью. Семейная традиция: если нет измены, её надо придумать, иначе скучно жить.
Глава 4. Новое время: Психология и русская тоска
Каренин: человек в футляре, который умел прощать
XIX век подарил нам Алексея Александровича Каренина — самого несправедливо обиженного, самого глубокого и самого живого из всех «рогоносцев».
Кто он для большинства читателей? Чиновник-автомат, сухой педант со смешными ушами, который думает только о приличиях. Бездушная машина, ломающая жизнь Анне.
Но Толстой — гений, потому что он даже такого персонажа делает живым и трагическим. Каренин — не злодей по природе, он человек, которого система выдрессировала быть машиной. Его с детства учили прятать чувства, носить маску, жить по правилам. И когда машина ломается (Анна уходит к Вронскому), выясняется, что под железным панцирем болит живое сердце.
Сцена у постели умирающей Анны (после родов), когда Каренин прощает её и Вронского, — величайший момент русской литературы. Он выше всех. Он поднимается на такую высоту христианского всепрощения, что Анна потом не может этого вынести. Его доброта жжёт её сильнее любой ненависти.
Семейные традиции по-толстовски: семья — это не про любовь, а про долг. Но когда долг сталкивается с живой жизнью, проигрывают все. Каренин остаётся с сыном, но без жены. Анна — под поездом. Вронский — на войне, добровольным смертником.
Пьер Безухов: измена как трамплин к Богу
А вот Пьер Безухов — счастливчик. Его изменница Элен стала трамплином для духовного роста. Без неё не было бы масонства, плена, встречи с Платоном Каратаевым и, в конце концов, любви к Наташе.
Семейная традиция для избранных: измена жены может стать путём к Богу. Но это редкий маршрут, большинство с него сворачивает.
Глава 5. XX век: Абсурд и война
В XX веке семейные традиции окончательно сошли с ума.
Набоков: рогоносец, который сам себя перехитрил
Германн из «Отчаяния» — шоколадный фабрикант, который встречает бродягу, похожего на него как две капли воды. Он решает убить двойника и выдать за себя, чтобы жена получила страховку. И не учитывает, что жена давно спит с любовником и легко вычисляет подлог.
Семейная традиция абсурда: рогатому мужу изменяют даже в его собственных преступных планах.
Андреев: золотые рога как корона
Леонид Андреев в рассказе «Рогоносцы» выводит Типе — богача, который на ежегодном празднике рогоносцев надевает золотые рога. Он сам пообещал жене: «Если изменишь — позолочу». И когда она изменила, он сдержал слово. Вышел к людям в золотых рогах, превратил позор в корону.
Семейная традиция отчаяния: если не можешь избежать удара, возглавь парад.
Ремарк: рогоносец как метафора нации
В «Чёрном обелиске» есть короткая, но страшная фраза: «Бедный мой малыш, как часто тебя ещё будут обманывать?» Послевоенная Германия, страна в руинах, мужчины сломлены, женщины выживают как могут. Рогоносец становится метафорой всей нации, которую «имели» все, кому не лень.
Глава 6. Наши дни: Сериальная реальность
Сегодня семейные традиции мы изучаем по сериалам.
Тони Сопрано: двойной стандарт
Тони изменяет жене направо и налево, но когда узнаёт, что у Кармелы был роман с молодым телохранителем, впадает в ярость. Двойной стандарт в чистом виде: я могу, ты — нет. Но в этой ярости вдруг проступает живая душа мафиози, который всю жизнь считал себя центром вселенной и вдруг обнаружил, что вселенная вращается не вокруг него.
Лестер Найгад: измена как освобождение
Лестер из «Красоты по-американски» — рогоносец-лузер, который, узнав об измене жены, вдруг начинает жить. Качаться, курить травку, слушать рок, посылать всех подальше. Измена жены освободила его от иллюзий и дала шанс на настоящую жизнь. Правда, ненадолго — его убивают, но это уже детали.
Джонни Сак: смерть от правды
Босс мафии, который в тюрьме узнаёт, что его любимая жена завела роман. Он не выдерживает, ломается, умирает от рака. Рогоносец, которого убила не пуля, а правда.
Глава 7. Женская сила: Исида против мачехи
И здесь мы возвращаемся к самому важному — к фигуре женщины в этой бесконечной драме.
Исида: археолог, реаниматолог и карьерный консультант
Исида совершает невозможное: она собирает не только тело мужа, но и его дух. Она находит все части, лепит недостающее из глины (символ жизни, творения), вдыхает жизнь, зачинает сына и провожает мужа в загробный мир, где он становится царём.
Она не просто спасает его от распада — она переформатирует его судьбу. Вместо смерти — вечное судейство. Вместо уничтожения — преображение.
Мачеха: разрушительница
Мачеха Золушки и мачеха Настеньки делают обратное — они разрушают мужей и падчериц. Они лепят из мужей тряпок, а из дочерей — либо Золушек, либо Марфушенек.
Женская сила в семье может быть либо спасительной (Исида), либо разрушительной (мачеха). Третьего не дано.
Вместо заключения: Семья как место сборки
Мы прошли путь от Древнего Египта до наших дней. И что в итоге?
Осирис с глиняным фаллосом стал царём мёртвых, потому что нашлась женщина, которая его собрала.
Каренин остался с сыном, потому что нашёл в себе силы простить.
Гефест остался в кузнице, потому что не нашёл ничего, кроме мести.
Король Марк остался у разбитого корыта, потому что долг оказался сильнее любви.
Отец Золушки исчез из повествования, потому что выбрал трусость.
Отец Настеньки остался с мачехой-чудовищем, потому что не посмел возразить.
Тони Сопрано остался при своей власти, но потерял покой.
Семейные традиции, если посмотреть на них сквозь века, удивительно однообразны: рогоносцы страдают от измен, подкаблучники умирают при жизни от собственной трусости, женщины ищут любви (или выгоды), а дети расплачиваются за всё сразу.
Но есть одно «но». В каждой из этих историй, даже в самой унизительной, даже в самой абсурдной, теплится живая душа. У Гефеста-рогоносца — в его гениальности. У Каренина-рогоносца — в его прощении. У короля Марка-рогоносца — в его терпении. У отца Золушки-подкаблучника — в его запоздалом, беспомощном взгляде на дочь в бальном платье. У Осириса — в том, что даже с глиняной запчастью он остаётся богом и судьёй.
Главный урок всех времён
Семья держится не на верности (её часто нет), не на детях (они вырастают и уходят), не на деньгах (их тратят или теряют). Семья держится на том, что кто-то готов собирать тебя по кускам, когда ты рассыпался. И лепить из глины то, чего не хватает.
Исида, собиравшая мужа по частям, — это идеал, к которому стоит стремиться. Мачеха, разбрасывающая куски, — это предупреждение.
А всё остальное — просто литература. Которая обильно поливает мозги читателя историями куколдов и рогоносцев, чтобы за этими историями мы разглядели главное: у каждого из них своя правда и живая душа. Даже если она и тень отца.
Послесловие для внимательных читателей
Древние египтяне, глядя на статую Осириса с глиняным фаллосом, думали не о том, чего у него нет. Они думали о том, что он прошёл через смерть, распад, утрату — и стал выше этого.
Может быть, и нам стоит иногда отрываться от бытовых драм и вспоминать: за каждым «рогоносцем» стоит своя Исида. А за каждым «подкаблучником» — упущенный шанс быть отцом.
Девочки, выросшие на Золушке и Морозко, всю жизнь ищут то Морозко, который спросит: «Тепло ли тебе?» — и наградит за терпение. Или фею-крёстную, которая превратит тыкву в карету. Или Исиду, которая соберёт по кускам.
И хорошо, если найдут.
Литература для дальнейшего чтения (нескучная)
1. Мифы Древнего Египта (особенно история Осириса и Исиды)
2. Гомер — «Илиада» и «Одиссея»
3. Эпос о Тристане и Изольде (любая версия)
4. Шекспир — «Гамлет», «Отелло», «Цимбелин»
5. Мольер — «Сганарель, или Мнимый рогоносец», «Жорж Дандэн»
6. Шарль Перро — «Золушка» (оригинал)
7. Русская народная сказка «Морозко»
8. Лев Толстой — «Анна Каренина», «Война и мир»
9. Владимир Набоков — «Отчаяние»
10. Леонид Андреев — «Рогоносцы» (рассказ)
11. Эрих Мария Ремарк — «Черный обелиск»
12. Сериалы «Клан Сопрано» и фильм «Красота по-американски» — как современная мифология
---
Автор выражает благодарность анонимному собеседнику, чьи острые вопросы и неожиданные повороты мысли легли в основу этого эссе. Без него не было бы ни глиняного фаллоса Осириса, ни золотых рогов Типе, ни отца Золушки — подкаблучника, которого так хочется забыть, но невозможно.