Некоторые вещи мы понимаем только через себя, по опыту жизни и чувств. Нет, мы понимаем, что происходит. Но поверхностно, походя. Потому что особенного ничего вроде бы и нет. Все обыденно, - со стороны. А на самом деле это глубокая человеческая драма.
Когда я училась в начальной школе, одну девочку бабушка водила на занятия. Это уже было немного удивительно. Все ходили сами. Такая жизнь была. И ключ висел на шнурочке на шее; как оберег. А эту девочку бабушка водила и забирала после уроков. Девочке не надо было сидеть на продленке; счастливица!
И одета она была очень аккуратно: фартучек кружевной, сшитый на заказ. Белые колготки, белые лаковые туфельки, воротничок и манжеты белоснежные, накрахмаленные. И причесана была идеально; пышные белые банты в косичках…
Вот бабушка ее приводила и уводила. И занималась с ней. И на море они ездили, девочка рассказывала.
Бабушка была такая полная старая тетенька. Тогда даже десятиклассники казались довольно пожилыми дядями и тетями. А бабушка - бабушкой. Хотя теперь я понимаю, что лет этой бабушке было как мне теперь. Полная, с высокой прической «бабетта» из густых золотистых волос. В идеальном кримпленовом платье лазурного цвета с белыми лацканами или в ворсистом элегантном пальто, на каблуках всегда.
Очень красиво одета была эта бабушка. И духами нежными от нее пахло.
И была она такая уверенная, держалась несколько высокомерно, но с достоинством. Всю жизнь проработала руководителем в торговле.
Эта идеальная бабушка очень любила внучку.
…А потом что-то произошло. И девочка со второго класса стала как все. Обычные манжеты, обычный фартучек, обычные косички с обычными бантиками. И в школу она бегала сама. И на продленке оставалась как все. И колготки у нее были не белоснежные, а коричневые, как у всех.
Только на прогулке во время «продленки» девочка пряталась то за дерево, то за воспитательницу. Или заходила за угол школы. Двор школы был огорожен забором; железные прутья. И за этими прутьями стояла бабушка. Та самая. Но теперь это была настоящая бабушка. Старуха.
Лицо было бледным и старым, отечным. Волосы просто стянуты в узел. Одежда поблекла и стала какой-то серой, убогой. И сама бабушка словно потеряла опору.
Она стояла, держась руками за прутья. И смотрела на внучку издали. Таким страшным взглядом, полным тоски и отчаяния, что на душе становилось тяжело. И бабушка молчала. Не звала громко внучку, как раньше. Однажды подозвала тихонько одну девочку и попросила позвать внучку. Пусть Леночка ко мне подойдет!
Девочка передала Леночке: мол, тебя бабушка зовет!
А Леночка сказала, что ей нельзя подходить к бабушке. Бабушка ведьма. И бабушка развела маму и папу. Мама голодранка, бабушка говорила. А папа из богатой семьи. Вот и развела.
Теперь Леночка и мама живут вдвоем в общежитии. А бабушка и папа остались в квартире. И там леночкины вещи, игрушки, кукла Саша, - все бабушка забрала. И папу тоже. И мама не велит подходить к ведьме. Закрой меня спиной, чтобы она не видела!
Это продолжалось долго. И зимой бабушка стояла за забором. И весной… И Леночка все так же пряталась от нее.
Мы же дети были. Мы не особо вникали в сложности чужих семейных отношений. Мне только Леночку было жалко. Она боялась выходит на прогулку и не знала, что делать. И пряталась. Она оказалась между двух огней. Одна.
Взрослые люди иногда не понимают, каково ребенку в их конфликте. И не до конца понимают иногда, что могут лишиться самого главного - общения с ребенком, которого любят. Но взрослых не так жалко, как детей, которые не знают, куда деваться. И как спрятаться от конфликта и ненависти… И от любви того, кто причинил им зло, может, и не желая этого…
Надо про ребенка помнить. Ему-то каково?
…Потом Леночка с мамой уехали к родителям мамы, в небольшой городок.
А бабушка приходила несколько раз. И смотрела безумными глазами на играющих детей. И плакала.
А потом продленка кончилась. А история осталась. История, в которой неизвестны правые и виноватые взрослые. Но девочка страдала. А она-то точно была ни в чем не виновата…
Анна Кирьянова