«Доминанта Ухтомского или чай с куркумой»
Продолжение
Лужа, портфель и птицы за окном
А ещё была весна.
Когда снег таял, и по улицам начинали бежать ручьи — быстрые, звонкие, прозрачные. Вода неслась, обгоняя сама себя, и мы, дети, бежали следом.
У каждого был свой кораблик. Кто-то мастерил из бумаги — складывал, стараясь, чтобы нос был острым, а борта не промокали слишком быстро. Кто-то пускал простую щепку — её не жалко, если утонет. Самые хитрые использовали спички — они плыли легко, как настоящие лодочки.
Мы соревновались. Чей корабль быстрее доплывёт до поворота? Чей не перевернётся в водовороте? Чей уплывёт дальше всех?
Мы бежали вдоль ручья, прыгали через лужи, кричали, смеялись, падали, вставали и снова бежали. Мир был огромным и нашим. Вода была живой, и мы были живыми вместе с ней.
Я смотрела, как мой бумажный кораблик — неуклюжий, размокающий, но такой родной — несётся в общем потоке, и сердце замирало от счастья. Не от победы, а просто от того, что я есть, что это всё есть, что это — жизнь.
Сейчас дети не играют в такие игры. Другой мир. Другие ручьи, закованные в асфальт. Другие корабли, на экранах.
А я иногда закрываю глаза и слышу тот весенний шум воды и детские голоса. И чувствую: та девочка, которая бежала за корабликом, — она всё ещё во мне. И её кораблик всё ещё плывёт.
Когда мне было лет девять, я могла часами смотреть в окно.
Там ничего особенного не происходило. Просто прилетали и улетали птицы. Ветер шевелил листья. Солнце двигалось по небу, оставляя тени. Иногда начинался дождь, и я смотрела, как капли падают на землю, как расходятся круги в лужах, как мокнут деревья, трава.
Я не думала ни о чём. Просто была. Смотрела. Дышала.
Иногда я уходила гулять по улице. Там тоже ничего особенного — просто дорога, просто лужи. Я мерила их шагами. Маленькие — перешагнуть, большие — обойти, а самые глубокие — проверить, насколько хватит сапог.
Это было счастье. Не купленное, не заслуженное, не выпрошенное. Просто счастье быть собой, быть здесь, быть живой.
А та лужа была не весной. Она была осенью.
Вечер, вторая смена, я возвращаюсь домой. Уже темнеет, воздух холодный, пахнет прелыми листьями и близким дождём. Я иду по знакомой дороге, которую исходила сотни раз. Здесь каждая ямка, каждый камень, каждая лужа — свои, привычные.
И тут — широкая лужа. Обычная. Как многие до неё. Я ступаю в неё, не думая, не ожидая, не гадая.
И проваливаюсь.
По пояс. С портфелем. С учебниками.
Вода ледяная, тяжёлая, она заливается в сапоги, в рукава, в душу. Я стою и не понимаю, как это случилось. Здесь же всегда было мелко. Здесь же знакомое место. Как оно могло предать?
Я выползаю на край. Мокрая, дрожащая, с вытекающей водой из портфеля. И понимаю: сейчас что-то будет. Кто-то получит дома.
Дома на редкость не ругали, помогали сушить учебники, которые из новых превратились в старые.
После окончания учебного года, когда собирали учебники, то была колонка «за состояние учебника» и выставляли оценку. Ну ты понимаешь, что утопленному учебнику пятерка не грозит. А по состоянию учебника, определяли «способности ученика» и доказать обратное для ребёнка было невозможно. Так моя карьера покатилась вниз. Резко, без слов.
И с тех пор мне давали старые учебники. Потрёпанные, чужие, с чужими фамилиями на обложках.
А вместе с ними дали и ярлыки. Я их носила долго. Очень долго. Почти всю жизнь.
— Троишница.
— Лентяйка.
— Тупая.
— Вечно с ней проблемы.
