Солнце лениво дремлет над крышами старых домов, купаясь в теплых лучах своего осеннего прощания. Старый парк пахнет мокрой листвой и горьковатым дымком давно погасших костров. Сквозь пожелтевшие листья пробиваются последние улыбки теплого дня, освещая старые скамейки, будто застывшие во времени.
На одной из таких скамеек сидит человек средних лет. Его лицо спокойное, слегка задумчивое, взгляд устремлен куда-то вдаль, туда, где тихо шелестят деревья и кружатся птицы. У ног человека разбросаны хлебные крошки, и вокруг них уже собирается шумная стайка пернатых друзей.
Рядом появляется еще одна фигура — грязный, оборванный мужчина с мешком, наполненным бог знает какими сокровищами городской свалки. Этот странник мира нищеты присаживается рядом, осторожно оглядывается и бросает несколько крошек на землю. Голуби тут же сбегаются к нему, словно ожидая щедрого подарка от незнакомца.
Хозяин первой порции корма настороженно поглядывает на соседа, однако ничего не говорит. Молчание затягивается, пока наконец бедняк не решается нарушить тишину своим голосом, грубым и хриплым от многих дней и ночей улицы:
— Слышь, братан, а ты почему голубей кормишь?
Человек на секунду отрывается от созерцания полета птиц, внимательно смотрит на нового знакомого и спокойно отвечает:
— Да душа просит.
Бедолага смущённо усмехается, расправляет плечи и произносит слова, полные глубокого смысла:
— А я, понимаешь, карму чищу... В прошлой жизни я голубем был. Меня один мужик на такой вот лавочке крошками кормил, а потом поймал и суп сварил...
Хлебосольный хозяин замирает на мгновение, чувствует легкий холодок внутри. Наконец неуверенно уточняет:
— И что, помнишь прошлую жизнь?
Старший товарищ тяжело вздыхает, грустно улыбается уголками губ и рассказывает дальше:
— А то! До сих пор на суп смотреть не могу. И на мужиков с крошками — тоже. Но ты не бойся, ты добрый. Я ведь вижу добро, когда оно есть.
Эти слова звучат тихо, проникновенно, пропитанными опытом прожитых жизней. Оба мужчины замолкают снова, погруженные каждый в собственные мысли. Солнце продолжает скользить низко над горизонтом, касаясь краешком неба тихих дворов и потрепанных временем фасадов.
— Не переживай, — сказал второй, — Ты добрый. Я тебя есть не стану.
Затем подумал еще немного, щелкнул пальцами, и первый мужчина превратился в голубя. Погладил его по спине.
— Но если похолодает, и мне захочется перекусить, я тебя съем. — и ловко ухватил голубя за крылья. Затем положил птицу в пластиковый пакет.