Привет друзья! С удовольствием продолжаю своё литературное исследование достопримечательностей Казани фигурирующих в произведениях разных авторов. В одной из недавних публикаций, я рассказывал о достопримечательностях из повести Горького «Мои университеты».
Далее меня заинтересовал образ Казани «В лесах» Павла Мельникова-Печерского. Большинство городских мест, описываемых автором, мне удалось посетить. Более подробно автор знакомит читателя с городом с самого начала четвёртой главы романа:
«В Казани, за Булаком, несмотря на частые пожары, и до сих пор чуть ли не цел небольшой каменный дом старинной постройки, где родилась Марья Гавриловна. Во время оно принадлежал тот дом купцу третьей гильдии Гавриле Маркелычу Залётову».
Сразу стоит сказать, что дом и его владелец — художественный вымысел. Возможно писатель подразумевал какой-то реальный прототип, который мог послужить для описания одного из купеческих домов за Булаком.
Отсюда отправляюсь к озеру Кабан:
«В Плетенях на Кабане был у него мыловаренный завод, рядом с ним китаечная фабрика».
По возвращению из Казани, тщательно изучая материалы для будущей публикации, из краеведческих источников я узнал интересный факт, что «Плетенями» в народе называли Плетеневскую слободу, которая располагалась южнее Старо-татарской слободы на берегу озера Кабан.
К концу XIX в. «Плетени» превратились в промышленный район Казани. Здесь располагались кожевенный завод Гольдберга, салотопенная мануфактура Гущина, пивоварня Петцольда, заводы Лихачёва, Китаева, Апанаева, Бурнаева, а также знаменитый стеариново-свечной и мыловаренный завод братьев Крестовниковых.
Жаль, что я поздно узнал об этом месте, а ведь совсем рядом с ним проезжал в автобусе, направляясь в литературный музей им. Габдуллы Тукая.
Следующим интересным местом являются часовня и Татарский мост:
«А в часовню, что у Татарского моста на Булаке стояла (раскольничал Гаврила Маркелыч, по беглому священству был), кто больше всего жертвовал?..».
А вот здесь, писатель задействовал реальный прототип — старообрядческую часовню, которая располагалась в квартале между современными улицами Правобулачной, Университетской, Островского и Пушкина. Поскольку в непосредственной близи от неё проживал купец-старообрядец Иван Иванович Коровин, в народе часовню именовали церковь «коровинской».
В 1852г. часовня была снесена. В краеведческих источниках говорится, что процедуру её закрытия проводил чиновник Павел Иванович Мельников, который позже стал писателем - автором данного романа и его продолжения «На горах».
Говоря современным языком, после демонтажа часовни, купцы Арсений Кондратьевич Подуруев и Игнатий Петрович Рязанов, попросили Казанского архиепископа Григория дать разрешение на её месте построить храм на основании правил единоверия. Разрешение было получено. Построенный на её месте новый каменный храм был освящён в честь Николая Чудотворца, действовавший до 1929г. После закрытия претерпел значительные изменения и не восстанавливался.
Несмотря на то, что в настоящее время храм не действует, а в его помещении находится кафе, он официально является памятником архитектуры.
Татарский мост находился между современными улицами Пушкина (Рыбнорядская) и Татарстан (на тот момент Евангелистовская). Его также называли Евангелистским и Булачным.
В начале XX в. при реконструкции трамвайных путей мост расширили, а в 1980-х в связи со строительством театра им. Г. Камала и площадки перед ним, его расширили ещё раз. Со временем он фактически превратился в часть улицы Татарстан.
В настоящее время мост официально название - Булачный.
Далее писатель направляет читателей в Кремль:
«Дело было в июне. С раннего утра гудел торжественный звон колоколов с пятидесяти казанских колоколен. Погода стояла теплая, ясная; поднимавшееся на небосклон солнце ярко освещало городские здания и кремлевские стены и переливчатым блеском играло на золотом шаре Сумбекиной башни».
«… В то же время по крутому спуску к реке Казанке, из Тайницких ворот кремля, двинулось другое шествие. Там развевались цеховые значки и церковные хоругви, блестели на солнце дородоровые ризы духовенства, расшитые золотом мундиры казанских властей и штыки гарнизонного батальона, расставленного рядами по сторонам пути. Звон колоколов, грохот барабанов, военная музыка, пение клира и глухой перекатный топот многотысячной толпы сливались в нестройные, но торжественные звуки».
Также стоит отметить луговину под стенами Кремля:
«На что толстый, широкоплечий, со здоровенными кулаками, частный пристав Хоменко, долго и неустанно возбуждавший православных к благоговению и порядку, даже и тот, остановясь у Тайницких ворот, раза два перекрестился усталою рукою… А затем, окинув с высоты горы орлиным взором расстилавшуюся внизу луговину и заметив на ней кучки богомольцев, там и сям рассевшихся по траве, подозвал квартального и зычным голосом отдал приказ…»
В моём случае луговина, а ныне газон запечатлён со стороны Преображенской башни.
Очередным загадочным местом является Кижицкий монастырь. Такого монастыря в Казани никогда не было. В этом вопросе мнения краеведов разделились. Одни считают, что это вымышленный литературный элемент, используемый для раскрытия сюжета. А другие, что Мельников-Печерский просто использовал такой формант написания Кизического монастыря, как в случае с башней Сююмбике.
«Разряженные горожане густыми толпами спешили по луговине к Кижицкому монастырю, куда еще с вечера принесли икону из Семиозерной обители».
«Из Кижиц показалось церковное шествие: хоругви, кресты и, наконец, всеми ожидаемая икона, во время оно, как гласит предание, спасшая Казань от моровой язвы. Несли икону на руках священники, сопровождаемые пришлыми из дальних и ближних мест богомольцами… Запылены те богомольцы в пути, навьючены котомками и пещерами…»
На официальном сайте данного монастыря сообщается, что в 1654-1655г. по России прокатилась волна моровой язвы, не миновала она и Казань. По совещанию духовных и светских властей было решено принести в город чудотворный образ Смоленской иконы Божией Матери, который находился в то время в Седмиезерной Богородичной пустыни.
В трёх километрах от города икона была встречена митрополитом Казанским и Свияжским Корнилием I, при большом стечении народа. Во время пребывания чудотворного образа в Казани смертельная болезнь отступила. Тогда было решено ежегодно приносить эту икону в Казань. На том месте, где была встречена святыня, водрузили святой крест, в знак того, что встречи и проводы этой иконы должны проходить именно здесь. Это событие можно считать первым моментом зарождения будущего монастыря.
Местность, где находился монастырь жители прозвали «Хижицы». Снова присутствует этимологическая параллель.
В других источниках добавляется: икону ежегодно 26 июня (по старому стилю) приносили в Казань, где она пребывала около месяца. Её обносили по улицам, домам и местным приходам, а затем возвращали в монастырь. Традиция ежегодного крестного хода с Седмиезерной иконой просуществовала до упразднения Седмиезерной пустыни в 1928г.
Таким образом, я больше склонен ко второй версии.
Раз уж зашла речь о крестном ходе, в ходе чтения романа «В лесах», невозможно не обратить внимания на необычную традицию, которая присутствовала при поведении данного мероприятия:
«…до сих пор хранится обычай «невест смотреть». Для того взрослых девиц одевают в лучшие платья и отправляются с ними в известный день на условленное место. Молодые люди приходят на выставку девушек, высматривают суженую. В новом Петербурге такие смотрины бывают на гулянье в Летнем саду, в старых городах – на крестных ходах. Так и в Казани водится».
Очередной достопримечательностью выступает Швейцария. Как в сноске поясняет автор Павел Мельников-Печерский: «Швейцарией в Казани называется загородное место, где устроены дачи горожан. Швейцарий две – Немецкая и Русская».
В тексте он не сообщает, какая из них. Таким образом, для современного читателя это является загадкой, к которой писатель даёт подсказку:
«Вечером город был иллюминирован, а в Швейцарии, на даче губернатора, составился танцевальный вечер».
Дача казанского губернатора располагалась в местности, известной как «Русская Швейцария» в Казани. В начале 1840-х годов губернатор Сергей Павлович Шипов избрал «Русскую Швейцарию» местом своей летней резиденции.
В начале 1870-х бывшая губернаторская дача перешла в пользование казанского купеческого клуба. В ней обустроили летнее помещение для общественного отдыха. На открытой сцене ресторана, выступали певцы, куплетисты, рассказчики. По вечерам в саду играла музыка, устраивались фейерверки, карнавалы, а зимой здесь катались на тройках и коньках.
«Русская Швейцария» находилась на северо-восточной окраине Казани, на левом берегу реки Казанки. Эта местность изобиловала глубокими оврагами, лужайками и крутыми уступами в долину реки.
По аллеям парка прогуливались известные личности, в т.ч. будущие писатели выпускники Казанского Императорского университета: Сергей Аксаков, Павел Мельников, Евгений Чириков. Также в парке бывали Фёдор Шаляпин и Алексей Пешков (будущий писатель Максим Горький), в честь которого этот парк и был позже назван!
Зилантов монастырь завершает обзор достопримечательностей фигурирующих в романе:
«Через день в губернских ведомостях напечатана была умилительная и в высшей степени благонамеренная статья о минувшем торжестве. Всё в ней было сказано, ни о чем не забыто – говорилось и о лазурных небесах, и о майском зефире в июне месяце, не были забыты ни яркое солнце, сочувствовавшее ликованию благочестивых жителей богоспасаемого града, ни песни жаворонка, ни осетры на завтраке, ни благочестие монахов Кижицкого и особенно Зилантова монастыря…».
Подводя итог, хочется сказать, что частичное описание автором города Казани в романе «В лесах» выполняет несколько задач: расширяет географию сюжета, подчёркивает связь старообрядческого мира с большой Россией и создаёт колорит эпохи середины XIX века. Хотя Казань не является главным местом действия, но Мельникову-Печерскому мастерски удалось использовать эпизодический образ города для раскрытия судеб героев — от купеческих сделок до духовных поисков.
На этом у меня всё. Следите за новыми публикациями!