Василиса сидела в беседке, изображая вселенскую скорбь.
— Ну, о чём ты со мной говорить хотела? — поинтересовался я, садясь рядом с ней на лавочку.
На столе в беседке исходил паром самовар. Горячие оладушки, которые Вавила Силыч неизменно готовил по утрам, аккуратной стопочкой лежали на тарелочке. В глубокой миске была налита сметана.
— О сне, — вздохнула Василиса и взялась наливать чай.
— Так это ты не по адресу, — усмехнулся я. — Я сны разгадывать не умею. Не моя это сила.
— Кто такая Варя?
— Варвара Ильинична, — уточнил я.
— Нет. Варя, — мотнула головой Василиса. — Рыжая толстушка. С глазами в веснушках.
Я нахмурил лоб, вспоминая. Что-то такое было. Давно, в молодости. В прошлом веке. И Варя ли её звали?
— Она, когда мне приснилась, очень удивилась, что это не ты. Ей ты нужен был. Она так и сказала: «А Миша? Мне Миша нужен».
— А ты что?
— А что? — Василиса пожала плечами. — Сказала, что могу передать её просьбу. Что с тобой живу. Прикинь, она сказала, что не думала, что ты дойдёшь до такого, что будешь жить с малолетками. А потом спохватилась, решила, что я твоя дочь. Ну, в общем, я кое-как объяснила, что ты мой наставник.
— Она поверила?
— Нет. А ты помнишь? Кто это? — Василиса смотрела на меня очень серьёзно.
— Вспомнил, — согласился я. — Вот только не может та Варя быть в твоём сне.
— Почему?
— Потому что она в другом мире.
— Значит, точно та Варя, — обрадовалась чему-то Василиса. — Миша... — девушка мечтательно закатила глаза. — Ты бы видел её наряд! Да та Василиса, вместо которой была я, и мечтать о таком наряде не может. Платье пышное, — Василиса изобразила вокруг себя руками необъятную юбку, — вот тут декольте, — она приподняла ладошками свою маленькую грудь, — а серьги... — она снова мечтательно закатила глаза. — И никакой тяжеленой фигни на голове. Милая шляпка из лент и цветов. Миша... — Василиса опять вздохнула. — Там такой зал! А стены как исписаны...
Глава 20 / Начало
— И Антигона, — вспомнил я, наконец, имя бабищи из зеркала. Славика искать надо. Он должен был зеркало уничтожить. Что-то за всеми заботами я не удосужился поинтересоваться. Совпасть должны были все условия у ведьмака. Там вроде девственница должна быть именно на этом зеркале хоронить её надо было, в свадебном платье. Не представляю, кто разрешит дочь свою на зеркале хоронить.
— Кто? — Василиса наморщила лоб. — Не было там никаких гон. Ну и имечко. Нет, я только с Варей разговаривала. Она должна тебе присниться.
— Так она сказала, что хотела от меня?
— Нет. Её позвали. Громко. Словно раскат грома с небес. Не дай бог меня таким голосищем будить будут. Так и от страха помереть можно.
В кармане завибрировал телефон. Альфред. Я улыбнулся, надеясь услышать от него предложение попариться в баньке и попить холодненького пивка.
— Привет, Миш. Ты не занят? — голос у Васильчикова был скорее настороженным, чем весёлым.
— Что-нибудь произошло?
— В город родной вернулся, — хмыкнул он. — С бывшими коллегами встретился. Миш, ты подъехать сможешь? К новому микрорайону?
— Жди. А что всё же произошло?
— Всё на месте. Тебе видеть надо, — буркнул Альфред и отключился.
Ну вот, и опять события помчались, словно сорвавшийся с привязи молодой кобель.
У въезда в новый микрорайон, назывался он у нас «Немецкой деревней». Хотя немецкого в нём только название. Такие же убитые дороги, как и во всём городе. Такие же полные баки мусора. С претензией на раздельный сбор.
И вот тут я не сдержал тяжёлого вздоха. Бумажки с наклейками «стекло», «пластик», «органика» — это просто насмешка. Ну, вот что—то мне подсказывает: люди, может, и честно пытаются сортировать отходы, раскладывают по пакетам, моют банки из-под сгущёнки. Только приезжает одна машина, и всё это великолепие сваливается в общий кузов, чтобы отправиться на свалку, где будет гнить ещё сотню лет. И это не чья-то глупость, это система.
Пока наши «верхи» озабочены только набиванием собственной мошны, будущее их не волнует. Именно так мы и воспитываем наших детей: живи здесь и сейчас, бери от жизни всё, а что будет после нас — плевать. И пока на самом верху не пересмотрят отношение к земле, не на бумаге, а полностью не поменяют законы и экономическую модель, ничего не изменится. Сама система устроена так, что нам выгоднее разрушать, чем созидать. И к строительству новых домов, магазинов и заводов это, увы, не имеет никакого отношения. Легче закопать отходы в землю, чем построить нормальный перерабатывающий завод. Дешевле травить людей на свалках, чем внедрять культуру осознанного потребления. И пока этот подход не искоренить, все наши разноцветные баки останутся просто декорацией, красивой картинкой для отчёта, за которой — равнодушие и преступная халатность перед будущими поколениями.
Ох, что-то опять меня на философию потянуло. Ага. Вот и машина Васильчикова. Стоит чуть поодаль от перекрёстка.
Припарковав свою машину позади машины Альфреда, я пересел к нему на пассажирское сиденье.
— Привет, — протянул я ему руку. — Что стряслось?
— Пока ничего. Ждём. Должно стрястись, — указал он на перекрёсток. — Ты там ничего не видишь?
Я видел. Два призрака висели посреди перекрёстка, не обращая никакого внимания на проезжающие мимо машины.
— Шалят? — поинтересовался я.
— Раз в день. Мне сослуживец бывший рассказал. В ДПС он ушёл. Так они стабильно раз в сутки сюда наведываются. И причём каждый участник аварии утверждает, что не видел другого.
— Просматривается перекрёсток отлично, — пробормотал я. — Смертельный исход был?
— Не. Говорит, ни разу ещё. Так, слегка поцарапанные, — пожал плечами Альфред.
В это время между призраками что-то произошло. Они начали драться. Сначала немного толкали друг друга, затем началась реальная потасовка. Между ними даже искры пролетали.
— Ты видал? — всполошился Васильчиков. — Это что сверкнуло?
— Видал, — буркнул я, выходя из машины. На ходу доставая ведьмачий нож.
— И всё ты, паразит! — кричал один из призраков. — Жизнь мне всю покалечил, и после смерти твою вонючую душонку созерцать! За что мне такое наказание!
— Да будь проклят тот день, когда я решил тебя проводить! Навесила мне нду на нос. А я дурак и обрадовался. Не мой то ребёнок был. И не мне его воспитывать.
— Да кого ты воспитывал, алкашина проклятый?! Всё до копеечки пропивал!
— Ты себя трезвой помнишь?
— Всё, ша! Рот закрыли! — вмешался я в спор призраков. Никто на меня и не собирался обращать внимания. Мимо нас пронеслась фура, оглушив меня громким сигналом. Так и собьют, стою тут посреди перекрёстка. — Я кому говорю!
— Ты кто? — обратила первой на меня внимание тётка. То есть её душа.
— Аварии из-за вас?
— Это всё он! — тут же завизжала душа женщины. — Скучно ему, видите ли!
— Чего не у тел?
— У тел, — заверила меня душа мужчины. — Вот туточки как раз и прикопали. Когда дорогу делали. Прикопали и закатали.
— Ведьмак, ведьмак! — кинулась ко мне душа тётки. — Сынок у нас. Узнай, а, куда его дели.
— Не у нас, а у тебя, — перебил её муж.
— Тебе не всё равно? — поинтересовался я. — Давно здесь?
— Пять зим уже.
— Понятно. — Я махнул Альфреду, подзывая его. — Тараскину ты позвонишь, или мне такую возможность дашь? — поинтересовался я, когда Васильчиков подошёл.
— Позвоню. Да уйди ты с дороги. Того и гляди кто налетит, — выругался он. Достал телефон, позвонил Тараскину.
А я в это время следил за призраками. Устав ругаться, они опять отвернулись друг от друга, принялись рассматривать проезжающие автомобили. Вдруг душа мужчины кинулась на лобовое стекло проезжающего мимо седана. По-видимому, ослепив его, и тот благополучно впечатался в поворачивающий направо внедорожник.
— Ну вот. Говорю же, раз в сутки стабильно. Сейчас гаишники приедут, — нажимая кнопку отбоя, проговорил Васильчиков.
— Что Тараскин сказал?
— Что и всегда, — пожал он плечами. — Ждите, сейчас будет.
Посреди перекрёстка орали друг на друга мужики, а, болтаясь над машинами, орали друг на друга две души. Какофония. Сейчас задам интересующие следствие вопросы душам и отпущу их. Аварии на перекрёстке прекратятся.
Тараскин приехал вместе со знакомыми оперативниками. Тут же подъехали сотрудники ДПС к месту аварии. Началась рутинная работа. Опрос душ. Кто такие, как попали под асфальт, кто это сделал. Следствие начнут, учитывая рассказ душ. Потом я писал отчёт, сидя в машине. Отпустил души, чтобы они больше никому не причинили вред. Алкоголики. И она ещё о своём ребёнке забеспокоилась. Вовремя, конечно. Пять лет назад, когда при строительстве этой дороги здесь стояли бытовки, она не беспокоилась о брошенном сыне дома. Пила то, что наливают. Умерли они с мужем быстро, одновременно, минут через тридцать после выпитой синей жидкости. Третий их собутыльник, который непосредственно работал на укладке дороги, испугался. Отнёс тела и сбросил их в яму. Тут же высыпал полный кузов камаза щебня на тела. Никто не удивился поутру, что машина оказалась разгруженной. Просто продолжили свою работу, прогнав по щебёнке каток.
Домой я появился в третьем часу ночи. Ох и занудные же эти оперативники. Всё до мельчайших подробностей у призраков узнавали.
Василиса сидела на кухне за столом и смотрела что-то в телефоне.
— Чего не спишь?
— Она к тебе в сон должна была прийти, — буркнула девушка. Я развёл руками, мол, как есть. — Миш, постарайся завтра лечь спать пораньше.
— Ничего не могу тебе обещать. Говорила что-нибудь?
— Нет. Просто проводила экскурсию, — Василиса вздохнула.
— Тебя что-то беспокоит?
— Да. Миш, наши храмы и дворцы — один в один как у них. Что это, Миш? — Василиса настороженно посмотрела на меня.
— Давай завтра, — мотнул я головой. — Устал. Продолжение