Хотя высокопоставленные приближённые племянницы Петра I постоянно резались в штос, бостон, пикет, вист и баккару, подданным рангом пониже это запрещалось. С 1733 года пойманные с поличным правонарушители обязаны были уплатить штраф, троекратно превосходящий общую сумму денег, задействованных в игре. Сравнительно легко отделывались разночинцы, которые играли «по маленькой», а вот аристократам и купцам, которые ставили на кон фамильные драгоценности, поместья и вообще «всё, что нажито непосильным трудом», было что терять. Но и эту меру Анна Иоанновна сочла недостаточной: за повторную игру на деньги дворян теперь на месяц отправляли в тюрьму, а «подлый люд» нещадно били батогами (толстыми прутьями для телесных наказаний). Одна часть денег, изъятых у картёжников, доставалась доносчику, другая шла на нужды больниц, а третья – на содержание полиции.
Елизавета Петровна поступила очень просто: разделила игры на запрещённые (на деньги и другие материальные ценности) и разрешённые (на интерес). Впрочем, для своего окружения она, как и предшественница, сделала исключение: ставь на кон хоть собственную голову, если она чего-то стоит! Венценосная мадам и её свита настолько сильно фанатели по картам, что историк Василий Ключевский написал: «Двор императрицы напоминал то ли маскарад с переодеванием, то ли игорный дом».
Самые азартные карточные баталии при Елизавете разыгрывались в доме графа Романа Воронцова, где вечерами собирался весь питерский бомонд. Чуть ли не каждый вечер посещал эту обитель Фортуны фаворит дочери Петра Иван Шувалов – генерал-адъютант, действительный тайный советник, меценат и покровитель Михаила Ломоносова. Границ его азарту не было, хотя проигрывал он чаще остальных, и хозяин дома с удовольствием пользовался этой слабостью. После смерти Воронцова был найден дневник с записями в таком роде: «Выиграно 7668 руб. Выиграл у Шувалова 4660 руб.; проиграл 3270 – разница до 4 тыс. руб.». Для справки: 10-30 рублей стоил в то время крепостной крестьянин, 4 рубля – отличная сабля, 2 рубля – пуд (16 кг) чёрной икры.
При Екатерине Великой в мире картёжников произошла, выражаясь современным языком, тотальная модернизация. Старые игры – тресет, басет, дурачки в навалку, дурачки в две карты, ерошки или хрюшки, марьяж, носки или никитичны – отправились на свалку истории, а на смену им пришли вентэн, реет, алалушь, рокамболь, макао, штос, гора и юрдон. От названия последней игры даже образовалось слово «проюрдониться», означавшее «проиграться, прокутиться». Обновление произошло и в законах об азартных играх. Во-первых, императрица издала Устав благочиния, в котором воспретила «играть картами или иным чем в игры, основанные единственно на случае или «газартные». Соответствующим службам «предписывалось следить, чтобы никто не мог: а) дом свой или нанятой открыть днем или ночью игроками и ради запрещенной игры; б) в доме, открытом днём или ночью, игрокам и ради запрещённой игры играть; в) от запрещённой игры иметь единственное пропитание; г) купцам или ремесленникам или маклерам быть, или находиться тут при запрещённой игре, или в той игре записывать, или счет держать, или замечать чем, или способствовать игре, или для той игры носить с собою, или посылать, или взаймы дать, или брать, или обещать, или иначе прямо, или стороною доставить для той игры золото или серебро, монетою или в деле, или ассигнациями, или медные деньга, или драгоценные каменья в деле, или не в деле или вещи, или иной товар, какого бы звания ни был, или вексель; 5) в игре во всякой употребить воровство – мошенничество». (Процитировано дословно по изданию М.И.Пыляева «Азартные игры в старину». У этого писателя и краеведа есть ещё замечательная книга «Старое житьё: Очерки и рассказы о бывших в отшедшее время обрядах, обычаях и порядках в устройстве домашней и общественной жизни» – highly recommend!).
Во-вторых, Екатерина решила обратить людскую слабость на пользу казне: она запретила играть любыми неклеймёными картами. Тут требуется маленькое пояснение. Дело в том, что во второй половине XVIII века основную массу используемых в России колод всё ещё печатали в Европе, а при провозе через границу их клеймили, за что взимали плату в размере 2 рублей. Теперь же раскошеливаться нужно было не только за работу по нанесению клейма, но и за само клеймо (1 гривна, т.е. 20 копеек). Клеймению отныне подлежали даже отечественные карты – правда, это стоило дешевле, всего 5 копеек.
Однако в 1782 году София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская сделала азартным подданным существенное послабление: 1) снизила штрафы за карточные игры с 3 рублей до 12 копеек; 2) официально разграничила тех, для кого игра была «единственным упражнением и промыслом» и тех, для кого это занятие было «забавою или отдохновением посреди своей семьи и с друзьями». Вторая категория лиц более не подвергалась наказанию. И ясен крендель, никакие запреты не касались императорского двора. Сама Кэйт зэ Грэйт наряду с шикарными нарядами и драгоценными камнями обожала карты. Хотя нет: карты она любила даже сильнее! За свои проигрыши императрица частенько платила рубинами, алмазами и изумрудами. Нужны пруфы? Да пожалуйста! Вот один из примеров.
13 февраля 1778 года императорский двор праздновал рождение внука Екатерины – будущего императора Александра I. В Зимнем дворце был организован торжественный приём для сливок российского общества и зарубежных послов с министрами. В зале для игры в макао на все столы были поставлены коробки, наполненные огранёнными драгоценными камнями, и каждый выигравший партию брал из неё по одному бриллианту весом в 1 карат. Оставшиеся после полуторачасовой игры алмазы гости поделили поровну между собой. Царская щедрость особенно поразила дипломатов, которых императрица в своих письмах называла по странной фантазии les soupes aux pois – «гороховые супчики».
В целом отношение Екатерины Второй к картёжникам можно назвать лояльным, однако люди, для которых игра была единственной страстью и смыслом жизни, её прямо-таки бесили. Императрица говаривала: «Они никогда не могут быть полезными членами общества, потому что привыкли к праздной и роскошной жизни. Они хотят всю жизнь свою провести в этой пагубной игре и, таким образом лишая себя всего своего имения и нисколько об этом не заботясь, делают несчастными и других, которых они обманывают и вовлекают в игры». Наказывались азартные игроки тюремным заключением под бдительнейшей охраной. Применялись к ним и дополнительные меры.
Однажды прознав, что в Москве картёжников развелось, как мошки в тайге, Екатерина написала тамошнему главнокомандующему, действительному статскому советнику Михаилу Измайлову: «Иностранцев высылайте за границу, а своих унимайте, а если нужно будет, то пришлите мне именной список их. Я велю публиковать об них в газетах, чтобы всякий мог их остерегаться, зная ремесло их». В другой раз она прямо потребовала список наиболее азартных игроков и, разумеется, получила его. Перечень практически полностью состоял из вельмож и сановников: князь А. Урусов, князь В. Шаховской, князь В. Сибирский, князь Ал. Мещерский и им подобные. Фигурировали в нём и иностранцы, содержавшие игорные дома, преимущественно итальянцы: Манчалли, Пиндорелли, Шпинолли, Бахтазар... Составить список помог трагический случай. Московский почтамтский кассир Шатилович проиграл 26 тысяч казённых денег и отравился, чтобы избежать позора и тюрьмы. При осмотре жилья покойного был найден дневник с фамилиями всех его партнёров по картам, где и значились вышеперечисленные лица.
Вы, безусловно, знаете, что во времена крепостного права закабалённых рабочих, прислугу и крестьян хозяева могли запросто продать, обменять или подарить. В екатерининские времена появилась ещё одна форма распоряжения живым имуществом – теперь его можно было проиграть в карты. Вот цитата из еженедельного иллюстрированного журнала «Азарт» от 1907 года: «Вельможи Екатерины проигрывали десятки тысяч десятин и крепостных. Дворовые девки, особенно красивые, шли за колоссальную сумму». Сейчас у большинства людей это уже как-то не укладывается в голове несмотря на то, что к другим формам рабства (например, кредитному) они привыкли. Но что крепостные! Известен по крайней мере один случай, когда обезумевший картёжник проиграл партнёру собственную… жену! «Да ну вас, шутники, - скажет наш читатель. – Это же сюжет поэмы Лермонтова «Тамбовская казначейша», обыкновенная придумка писателя, не более того!». Мы и сами были удивлены, когда узнали, что в основе произведения лежит реальная история.
Прототипом усадьбы старого казначея Бобковского стал дом дворян Протасьевых в Тамбове, на пересечении Монастырской и Астраханской улиц, который в конце XVIII века был главным картёжным «клубом» города. К слову сказать, за Тамбовом с тех времён надолго закрепилась слава столицы азартных игр, и вот доказательство: в 1822 году в город было ввезено книг на 250 рублей, а игральных карт – на 170 ТЫСЯЧ рублей. Но вернёмся к дому Протасьевых. Чего-чего там только не проигрывали местные и заезжие дворяне! Деньги, ценные бумаги, золотые и серебряные ювелирные изделия, дорогую заграничную посуду, великолепное холодное и огнестрельное оружие, платья жён и дочерей, сделанные европейскими мастерами часы, гончих собак, породистых лошадей, земельные участки, лесные делянки, родовые поместья, целые деревни… На огонёк к казначею помимо дворян нередко залетали офицеры, разместившиеся поблизости на постой. Вот и 28-летний штабротмистр Гарин, которому наскучили пьянки с товарищами, как-то вечером явился к Бобковскому. Вошедши в залу, молодой человек обомлел: в тумане табачного дыма, среди гвалта беснующихся от досады и радости игроков стояла ОНА – воплощённая мечта, фея из ночных грёз, призрачный идеал, обращённый в телесную форму. «Авдотья Николавна, супруга хозяина дома, осьмнадцать годков», - угодливо шепнул Гарину лакей.
Что тут говорить – офицер с нерастраченным запасом страсти влюбился без памяти. Он принялся аккуратно посещать дом Протасьевых каждый день, пытаясь улучить минутку, чтобы остаться наедине с казначейшей и перекинуться хоть одним словцом, ибо Гарину с первого дня стало ясно, что пленительная дева тоже не питает к нему отвращения. Увы, скопление народа на большой, но всё же ограниченной жилплощади было столь велико, что пока оставалось обмениваться полуулыбками и полными нежности взглядами. Меж тем конспирацию следовало соблюдать, а значит – играть в карты, частенько с самим Бобковским.
Однажды поздним вечером всё почтенное собрание жертв азарта разъехалось по домам, в доме остались только казначей и Гарин. Старик не хотел бросать игру несмотря на то, что ему крепко не везло. Кон за коном он терял всё, что ставил, и к середине ночи успел спустить всё состояние, включая наличные и банковские вклады. «Желторотый юнец! Ну, я тебя обставлю!» - час от часу свирепел Бобковский и раздавал карты для очередной партии. В ход пошло столовое серебро, «побрякушки» Авдотьи, лошади и, наконец, имение. Должна же наконец капризная Фортуна повернуться к почти уже разорившемуся помещику! Но что за чертовщина? Госпожа Удача, бросая на казначея презрительные взгляды через плечо, всё время оставалась верна молодому офицеру!
Уже светало, когда Бобковский осознал: финита ля комедия, играть больше не на что. И тут Гарин произнёс: «Даю последний шанс. Поставь свою жену. Повезёт тебе – верну всё, что сегодня выиграл». «Но как я могу?! Я, потомственный дворянин, благородный человек…». – «Тебе решать, я сказал своё заднее слово», - ответил с лёгкой усмешкой штабротмистр, хотя в душе его кипела буря страстей.
Не будем долее тянуть интригу: Фортуна в тот день объединилась с Венерой, и Гарину снова повезло. Когда казначей объявил супруге, что проиграл её в карты, она тут же сдёрнула с пальца обручальное кольцо и швырнула в лицо мужу, после чего упала в обморок - прямо на руки пылкому влюблённому. И тот недолго думая ретировался с драгоценной ношей, крикнув Бобковскому на прощанье: «Адью, папаша!». В тот же день он подал прошение об увольнении, а неделю спустя счастливую пару уже видели в Италии. Покинутому мужу оставалось утешиться тем, что имение и остальное имущество Гарин требовать с него не стал – должно быть, всё-таки опасался возвращаться в Тамбов, ведь там ему могли предъявить претензии служители закона.
На этой подлинной, но совершенно не нравоучительной истории мы сегодня остановимся, а разговор об истории игральных карт в России продолжим в следующей статье. Пока же напоминаем, что в «Любимой типографии» можно заказать изготовление уникальной колоды, созданной по вашему собственному макету, ибо мы теперь располагаем подходящим для этой цели оборудованием. Пишите, звоните, приезжайте или приходите – мы открыты любым идеям!