Маргарита буквально вползла в тесную прихожую. Тяжелые пакеты выскользнули из онемевших пальцев, а сама она привалилась спиной к только что закрывшейся входной двери. Ноги гудели так, словно налились свинцом. На то, чтобы просто расстегнуть молнии на сапогах, ресурса уже не оставалось, поэтому она лишь прикрыла веки, выхватывая из пространства крошечный миг абсолютной тишины.
— Добралась… — едва слышным шепотом произнесла Рита. — Слава небесам.
Гнетущая тяжесть во всем теле дала о себе знать еще в вагоне подземки, но во всей красе проявилась лишь здесь, в родных стенах. Около месяца назад Маргарита стала сотрудницей помпезного ресторана, который совсем недавно открыл свои двери для состоятельной публики. Руководство заведения сделало ставку на жизненный опыт персонала: там считали, что взрослый человек с подносом выглядит солиднее и вызывает большее уважение, чем суетливый студент. Риту взяли сразу — ее природное обаяние, коммуникабельность и живость характера сыграли свою роль.
Ей было с чем сравнивать: в прошлом остались и душный пивной паб, и монотонное пиканье штрих-кодов на кассе магазина. Новое место работы оказалось на порядок выше. Отличный оклад дополнялся крупными чаевыми, начальство вело себя адекватно, а в коллективе не было склок. К тому же, прозрачный график позволял не ставить крест на давней мечте о высшем образовании. Маргарита всегда была уверена, что учиться никогда не поздно, и не оставляла надежды выучиться на дизайнера интерьеров.
В эту пятницу из-за масштабного банкета рабочий день затянулся далеко за полночь. Заказчики арендовали весь верхний ярус, и Рите пришлось бессчетное количество раз мотаться по ступенькам вверх и вниз. Ступни к финалу смены просто горели огнем.
Но эти мучения определенно того стоили. Дело было не только в щедрой благодарности клиентов и доплате за переработку от шефа. Самым приятным бонусом стало разрешение забрать всю нетронутую еду с праздничных столов, чтобы не выбрасывать деликатесы в мусор. Рита ухватилась за этот шанс моментально.
Она бросила взгляд на свои баулы и не смогла сдержать улыбку. Улов был королевским! Рулеты из баклажанов, корзиночки с лососем и красной икрой, утиное карпаччо с грушей и фуа-гра, изысканные салаты с дарами моря. А в отдельном пакете скрывалась гора эклеров и авторских пирожных. Утром ее дочь испытает настоящий шок от такого изобилия.
Алиса училась в седьмом классе и была страшной сладкоежкой. Эту непреодолимую тягу к десертам она совершенно точно переняла от своей бабушки, Тамары Васильевны.
Едва Рита вспомнила о матери, как та материализовалась в мрачном коридоре. Это произошло так бесшумно, будто она соткалась из самого воздуха. Рита даже дернулась от неожиданности: замерший в полумраке силуэт выглядел пугающе, напоминая сцену из мистического спектакля.
— Явилась, не запылилась, — выдала мать с такой интонацией, будто поймала загулявшую девицу на пороге притона.
— Господи, мама! — Рита шумно выдохнула и, наконец, принялась стягивать обувь, игнорируя тяжелый взгляд. — Зачем так пугать? Тебе почему не спится в такое время?
— Какой может быть сон, когда собственная дочь шляется неизвестно где?! — возмущенно парировала Тамара Васильевна, кутаясь в теплую шаль.
— Я же звонила, что на работе аврал! — Рита с укором посмотрела на мать. У нее совершенно не было ресурса выслушивать очередные нотации.
— Ты на циферблат вообще смотрела? — сузила глаза пожилая женщина.
— Разумеется, — отрезала Маргарита. Поднять пакеты она так и не смогла, поэтому просто поволокла их по линолеуму на кухню.
Мать не отставала ни на шаг.
— Ответь мне, Маргарита, какой приличный человек трудится по ночам?!
— Дай подумать... — протянула Рита, вытаскивая контейнеры и распределяя их в холодильнике. — Полиция. Служба спасения. Доктора. Сторожа. Кассиры в ночных ларьках...
— Прекрати паясничать! — сорвалась на крик Тамара Васильевна. — Женщины из приличных семей не приходят домой под утро! Так ведут себя только девки легкого поведения! Тебе плевать, что люди в подъезде скажут?!
— Если я начну переживать из-за мнения соседей, то прямиком отправлюсь в психушку, — огрызнулась Рита. — Мне нужно думать о том, на какие деньги вас с Алисой содержать.
— Неужели нельзя найти работу под стать нашему происхождению? — поджала губы мать. — Таскать грязную посуду и прислуживать чужим людям — это ниже нашего достоинства! Неужели нет нормальной должности со стандартным графиком?
— Нашему происхождению? Это ты про аристократов и белую кость? — усмехнулась Маргарита. — Прими уже тот факт, мама, что я не оправдала твоих надежд. Из меня не вышло ни графини, ни светской львицы. Твоя дочь работает официанткой, и мне абсолютно не стыдно за эти деньги. Вот получу диплом дизайнера, тогда жизнь и наладится.
Распихав остатки банкета, Рита скрылась в ванной. В тот момент единственным ее желанием было встать под обжигающие струи воды, чтобы смыть с себя ароматы ресторанной кухни и бесконечную усталость прошедших суток. Тамара Васильевна продолжала вещать что-то из-за двери, но Рита специально включила душ на полную мощность. Потоптавшись немного в коридоре, мать недовольно забормотала и скрылась в своей комнате.
— Интеллигенция в доме — хуже стихийного бедствия, — тихо рассмеялась Рита, обращаясь к самой себе.
Смех в ее жизни звучал нечасто. Выносить ежедневный поток претензий было тяжело, особенно с учетом того факта, что когда-то она жестоко разрушила иллюзии матери, а та так и не простила ей эту оплошность.
Тамара Васильевна наглухо застряла в прошлом. Когда она пускалась в воспоминания, создавалось впечатление, что годы ее бурной молодости прошли в роскошных дворцовых залах, а не в типовой советской панельке. Она свято верила в свое дворянское происхождение, возводила свою родословную к древним и знатным корням и гордилась этим настолько фанатично, что даже в быту играла роль аристократки.
Возраст и земное притяжение никак не отразились на ее королевской осанке. Выход во двор за хлебом напоминал променад по родовым угодьям: высоко поднятая голова, идеально прямая спина и слегка снисходительный, отрешенный взор. Она всегда одевалась с иголочки, элегантно и строго по возрасту. А уж прием гостей превращался в настоящий ритуал: соседки усаживались за круглый стол, чай разливался в полупрозрачный фарфор, а из шкафа торжественно извлекались старые семейные фотоархивы. Аккуратно переворачивая страницы, она любила повторять:
— Наши предки всегда были вхожи в императорские покои. Конечно, революционный бунт всё разрушил, но мы обязаны помнить о своих корнях. Порода и манеры — это фундамент. Настоящую голубую кровь всегда выдает то, как человек держит спину.
Жилище Тамары Васильевны скорее напоминало склад исторических артефактов или антикварную лавку, нежели обычную квартиру. Пространство было плотно заставлено вещами из царской эпохи, со стен строго взирали покойные пращуры, а в массивных шкафах покоились пухлые фотоальбомы, прикасаться к которым дозволялось лишь самой хозяйке.
Главной целью пожилой дамы всегда было взрастить достойную наследницу их великой фамилии. В своих фантазиях она видела Маргариту утонченной натурой — порхающей по сцене балериной или виртуозной скрипачкой. Однако реальность жестоко разрушила эти планы. Рита росла настоящим сорванцом. Она игнорировала иностранные языки и точные науки, вечно ходила с разбитыми коленками и мастерски сбегала с музыкальных занятий. Когда фортепиано перенесли на второй этаж, девчонка не растерялась и стала спускаться на улицу по веткам растущего рядом дерева. В конце концов, репетитор в ужасе ретировался, сославшись на то, что не желает нести ответственность, когда эта дикарка свернет себе шею.
По мере взросления дочери Тамара Васильевна решила сделать ставку на удачный брак. Рита, повинуясь материнскому приказу, подала документы на филфак, но уже на первом курсе без памяти влюбилась в некоего Кирилла. К середине обучения вскрылся факт ее беременности. Будущий родственник совершенно не устраивал надменную мать, однако статус матери-одиночки казался ей еще большим кошмаром, поэтому пару в срочном порядке заставили расписаться.
Иллюзии Риты развеялись довольно быстро. Кирилл оказался мастером пускать пыль в глаза: он прекрасно перебирал гитарные струны, сыпал изящными комплиментами и уместно шутил. Но для построения семьи этот арсенал оказался бесполезен. Зарабатывать деньги он категорически не желал, младенцем не интересовался. Весь быт, уход за ребенком и финансовая помощь овдовевшей матери легли на плечи молодой женщины. Ресурсы таяли на глазах, а выхода видно не было.
Тамара Васильевна же была непреклонна:
— Не смей жаловаться, ты сама в это ввязалась! Будь добра нести свой крест. Только попробуй подать на развод! Я не позволю покрыть нашу семью таким несмываемым позором!
Этого союза хватило ровно на десять лет, после чего Ритино терпение лопнуло. Она забрала девочку, ушла от мужа и вернулась в родительскую трешку. Кирилл был глубоко уязвлен — он свято верил в свою исключительность и считал, что бывшая жена просто его не достойна. От алиментов он поначалу нагло уклонялся, а на судебных заседаниях размахивал липовыми бумагами о статусе безработного. В итоге закон обязал его выплачивать сущие гроши.
Маргарита же бралась за любые подработки. Она из кожи вон лезла, чтобы обеспечить Алисе достойное детство. Одновременно приходилось спонсировать мать, чьи барские замашки никак не вписывались в размер крошечной пенсии. Сверх того, Рита умудрялась копить на собственную жилплощадь и все еще грезила о дипломе дизайнера.
Пока дочь пропадала на сменах, бабушка взяла процесс воспитания внучки в свои руки.
— Раз уж с Ритой случился такой конфуз, то Алисочка точно оправдает мои надежды, — пафосно заявила она, словно принимая командование стратегической операцией.
Девочку немедленно погрузили в мир классической музыки и театральных постановок. И, к восторгу пожилой женщины, почва оказалась идеальной. Алиса завороженно слушала рассказы о предках, с радостью облачалась в наряды с пышными подолами и кружевными воротничками, заплетала волосы в строгую корону. Она безукоризненно орудовала столовыми приборами и всегда держала королевскую осанку.
Чуть позже выяснилось, что девочка мечтает о вокальной карьере. Не о клавишах или смычке, а именно о пении. Тамара Васильевна ликовала. Она лично сопровождала внучку на прослушивания, вышагивая по улицам с еще большей спесью.
— Елена Марковна — фигура феноменального масштаба, — хвасталась она потом перед дочерью. — Звезда столичной консерватории, уважаемый в высших кругах человек. И она в полном восторге от Алисы! Утверждает, что у ребенка потрясающий дар, и при должной дисциплине ее ждет великое будущее.
Алиса действительно преобразилась. Одобрение наставницы давало ей колоссальный стимул. Девочка выкладывалась на все сто и невероятно гордилась результатами. В отличие от сверстников, чьи мечты о покорении космоса или эстрады испарялись за неделю, ее тяга к музыке была осознанной и глубокой.
Вскоре семейный совет постановил, что столь одаренный ребенок обязан посещать элитную закрытую женскую гимназию. Блестящие знания и протекция звездного педагога позволили получить там место.
Разумеется, бремя оплаты этого престижа целиком легло на Маргариту. И если в простых заведениях родители скидывались на новые обои, то здесь счет шел на покупку персональных компьютеров для каждого учащегося.
В одной квартире существовали три абсолютно разные вселенные. Рита работала на износ. Тамара Васильевна лелеяла свои дворянские корни. А Алиса, находясь под тотальным влиянием бабушки, постепенно перенимала ее снобизм. При этом девочка отчаянно и нежно любила мать — ведь та отдавала ей все крохи своего свободного времени, окружая невероятной заботой и лаской.
Эта привычная картина мира рухнула в один-единственный понедельник.
Сразу после тех выходных, когда Рита обслуживала крупный банкет, Алиса пришла в гимназию и неожиданно стала объектом злых насмешек. Недавние приятельницы отпускали едкие смешки и перешептывались, источая явную враждебность.
Диана — главная богачка и самая заносчивая ученица в их параллели — по-хозяйски взгромоздилась на стол Алисы. Лениво покачивая ногой, она смерила ее презрительным взглядом.
— О, какие люди! — картинно протянула Диана. — А ты чего мамуле не помогаешь сегодня? Наша принцесса выкроила минутку для уроков между уборкой грязной посуды?
— О чем ты вообще говоришь? — напряглась Алиса, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия.
Враждебная атмосфера в классе ощущалась почти физически. Алиса интуитивно уловила исходившую от гимназисток угрозу. Конфликт с Дианой назревал давно: эту самовлюбленную особу откровенно бесило, что новенькая сходу завоевала симпатии учителей, демонстрировала безупречные манеры, а на днях еще и получила сольную партию на предстоящем музыкальном вечере.
— Постой-ка, а как же твои сказки про аристократические корни и голубую кровь? — встряла в разговор Света Соболева. — К чему был весь этот спектакль?
— Я ни слова не выдумала! — Алиса в отчаянии топнула изящной туфелькой. — Это история моей семьи! Бабушка может подтвердить, у нас дома полно старинных альбомов!
— Обойдемся без экскурсий, — брезгливо скривилась Диана под сдавленные смешки своей свиты. Выдержав эффектную паузу, она продолжила с нескрываемым садистским удовольствием: — В минувшую пятницу отец закатил масштабный банкет в честь своего дня рождения. Гуляли в «Олимпе». Слышала про такое пафосное место на набережной?
Внутри у Алисы все похолодело. Она инстинктивно поняла, куда клонит главная заводила, но упрямо мотнула головой:
— Понятия не имею.
— Ну так расспроси мамочку, — Диана грациозно спрыгнула с парты и нависла над ней. — Она же там с подносами бегает. Твоя драгоценная тетя Рита как раз обслуживала нашу компанию. А самое интересное началось позже. Сестра забыла свой клатч, и нам пришлось вернуться. И угадай, какую восхитительную картину я застала? Твоей матери милостиво позволили сгрести в пакеты все деликатесы, которые мы не доели. Лицо у нее при этом было абсолютно счастливое. Признавайся, Алиса, вкусно поужинали нашими объедками?
— Как тебе барские остатки? Оценила? — ядовито поддакнула Света.
Краска моментально сошла с лица Алисы. В памяти ярко вспыхнули тающие на языке миндальные макаруны и нежные шоколадные десерты, которыми она так беззаботно наслаждалась за завтраком. К горлу подкатил тяжелый ком тошноты.
От дальнейшего публичного унижения ее спасло лишь появление преподавательницы английского, которая стремительно впорхнула в кабинет, отбивая ритм высокими каблуками.
— Good morning, ladies! — звонко пропела она с порога.
Ученицы вразнобой поздоровались и начали рассаживаться. Проходя к своему месту, Диана не упустила случая больно задеть Алису плечом.
Оставшиеся уроки превратились в изощренную пытку. На переменах травля только набирала обороты: девчонки открыто издевались над ней, обзывая жалкой вруньей и потешаясь над «аристократкой из обслуги». Диана упивалась своей властью. Она демонстративно отламывала куски от печенья или шоколадок и со смехом протягивала их Алисе:
— Угощайся, не ломайся! Тебе ведь не привыкать подбирать за другими. Мне для тебя ничего не жалко.
Алиса выдержала этот ад с сухими глазами. То, что она не расплакалась в стенах школы, стало ее единственным поводом для гордости в тот кошмарный день. Истерика накрыла ее только в родной прихожей: швырнув рюкзак на пол, она пулей влетела в свою спальню и с силой захлопнула дверь.
В это время Маргарита стояла у плиты, помешивая половником бульон. Громкий хлопок заставил ее вздрогнуть. Услышав приглушенные рыдания, она отложила кухонную утварь и поспешила к комнате дочери. Осторожный стук остался без ответа.
— Уходи прочь! Чтобы глаза мои тебя не видели! — в истерике завопила Алиса.
Рита застыла в растерянности. Обычно она свято чтила личные границы подростка, но сейчас материнская тревога пересилила, и она переступила порог.
— Родная, что стряслось? — мягко спросила она. — Кто посмел тебя обидеть?
— Ты меня обидела! Вся эта жизнь! — Алиса рыдала, зарывшись лицом в подушку. — Потому что моя мать — обычная официантка!
Маргарита опешила от такого заявления:
— Разве честный труд — это преступление?
— Это позор! — девочка резко села на кровати, сверкая полными слез и ярости глазами. — Мне за тебя стыдно! Почему ты игнорируешь бабушку?! Зачем ты унижаешься перед богачами вместо того, чтобы найти нормальную работу?!
— Каким тоном ты со мной разговариваешь? — Рита почувствовала, как сердце сковало ледяным панцирем. До этого момента между ними никогда не было таких жестоких ссор.
— Те десерты... их оплатила семья этой мерзкой Дианы! Меня сейчас вырвет от одного воспоминания! — захлебывалась криком Алиса. — Теперь они суют мне свои огрызки и смеются в лицо! Ты втоптала меня в грязь! У других девочек матери вообще не работают, они сидят дома!
Маргарита судорожно обхватила себя за плечи, словно пытаясь защититься от ударов. Пока дочь заходилась в плаче, она стояла с абсолютно пустым, отрешенным взглядом. В эту секунду весь груз прожитых лет, бессонных ночей и тотальной экономии ради благополучия ребенка обрушился на нее тяжелой бетонной плитой.
— Значит, тебе стыдно... — глухо и надломленно произнесла она. — Ясно. Когда-нибудь до тебя дойдет, что сказочная жизнь дается не просто так. Кто-то наслаждается балами, а кто-то оплачивает этот праздник своим здоровьем, временем и стертыми в кровь ногами. Как жаль, что юные принцессы предпочитают этого не замечать.
Она развернулась и тихо прикрыла за собой дверь.
Лишь спустя время, когда эмоции немного улеглись, Рита подумала, что следовало повести себя иначе. Нужно было прижать дочь к себе, успокоить, объяснить, что человеческая жестокость не имеет границ и вины Алисы в этом нет. Но обида оказалась слишком жгучей. Маргарита заперлась в ванной и, прислонившись к холодному кафелю, дала волю беззвучным слезам. Выплакавшись, она вернулась к плите и закончила готовить грибной суп — любимое блюдо Алисы.
Тяжелое, вязкое молчание повисло между ними на несколько суток. Тамара Васильевна какое-то время наблюдала за этой ледяной войной, предпочитая оставаться в стороне. Но в итоге даже ее железное терпение лопнуло.
Как только за Маргаритой захлопнулась входная дверь, Тамара Васильевна непререкаемым жестом ухватила Алису за запястье и увлекла в спальню матери. Там пожилая женщина с силой рванула на себя ящик шкафа, доставая пухлую канцелярскую папку. Застежка не выдержала, и ворох платежек дождем осыпался на ковер.
— Изучай, — скомандовала бабушка. — Мы с тобой вечно витаем в облаках, рассматривая портреты предков, а здесь собрана суровая реальность. Наше с тобой сегодня.
— К чему это все? — Алиса опустилась на колени, озадаченно вглядываясь в напечатанные суммы на рассыпанных квитках.
— Это, дорогая моя, цена наших привилегий, — Тамара Васильевна принялась сортировать документы на две кучки. — Слева — оплата твоего элитного обучения. Справа — гонорары Елены Марковны.
Округлившимися от шока глазами девочка смотрела на итоговые цифры.
— Как же так... — сдавленно прошептала она. — Мы ведь вместе ходили на кастинг! Все твердили, что у меня выдающийся талант, поэтому меня и приняли!
— Талант у тебя действительно от Бога, тут никто не лукавил, — тяжело вздохнула Тамара Васильевна. — Только вот именитые профессора даром не работают. И, судя по прайсу, аппетиты у нашей наставницы весьма серьезные. Так что нет, Алисочка, твой вокал — лишь половина дела. Роскошь обучаться у маэстро обеспечивается потом и кровью твоей мамы. Она гробит свое здоровье без праздников и выходных. Плюс ко всему, эта девочка содержит меня, старую эгоистку, чтобы у нас с тобой были средства на билеты в оперу и музеи. Весь этот ад она терпит исключительно ради твоего блага, доходит до тебя?
— Зачем тогда ты вечно её пилишь?! — Алиса шмыгнула носом, готовая вот-вот разрыдаться. — Ты же первая кричишь, что быть прислугой в ресторане — это несмываемый позор!
— Разумеется, кричу! — вспыхнула пожилая аристократка. — Ведь это мой ребенок, и я желаю для нее совсем иной судьбы! Я мечтаю видеть ее успешной и счастливой! Однако это не наделяет тебя полномочиями смешивать родную мать с грязью! Каждая заработанная ею банкнота уходит на твои нужды! Ты вообще обращала внимание, что Рита третью зиму носит затасканный пуховик, чтобы ты могла красоваться в брендовых обновках? Ты обязана боготворить ее за эти жертвы, Алиса, а не морщить нос!
Слезы градом покатились по щекам девочки, неотрывно смотревшей на стопку счетов. Бабушка грузно опустилась на пол и крепко прижала к себе худенькие плечи.
— Обе мы с тобой виноваты, — хрипло и уже гораздо мягче пробормотала Тамара Васильевна. — Я ведь тоже не приучена демонстрировать чувства иначе, как через претензии. Никакой ласки, сплошная критика. Знаешь, в каких ежовых рукавицах меня воспитывали? Мать лупила линейкой за малейший намек на сутулость, а за ошибку в гаммах я получала по рукам до синяков. За все годы я не услышала от нее ни единого слова любви — сплошная муштра. Оттуда и растут ноги у моей так называемой «породы»... — она сделала глубокий вдох. — Моя Риточка оказалась куда сильнее и мудрее меня. Просто моя гордыня не позволяла произнести это вслух. Я до безумия хочу, чтобы она реализовала свой потенциал, но точно не в роли разносчицы тарелок.
В тот день они просидели на полу очень долго. В тишине комнаты обе осознавали тяжесть собственных ошибок. Конечно, изменить устоявшиеся привычки по щелчку пальцев невозможно, но сделать первый шаг навстречу было необходимо.
Вечером, переступив порог квартиры, Маргарита уловила густой аромат запеченной свинины и свежей выпечки. На кухне вовсю кипела работа: обе ее «графини» суетились у плиты, повязав фартуки. Картина была поистине сюрреалистичной. Тамара Васильевна, не снимая своего чопорного платья с кружевной стойкой, щедро припорошенная белой пылью, энергично орудовала скалкой. Из духовки доносилось аппетитное шипение, а Алиса с максимальной серьезностью нарезала салат.
— Явилась? — Тамара Васильевна бросила через плечо совершенно будничный взгляд, словно они устраивали подобные кулинарные марафоны ежедневно. — Давай в душ, мы уже на финишной прямой.
Маргарита застыла в проеме, всерьез подозревая у себя галлюцинации от переутомления. Опасаясь разрушить эту хрупкую магию, она бесшумно юркнула в ванную. Освежившись, она робко заглянула в пищеблок:
— Вам точно не нужны лишние руки?
— Иди полежи, мамочка, — тихо ответила Алиса, не отрываясь от разделочной доски. — Тут всё под контролем.
Маргарита приземлилась на табурет, совершенно лишившись дара речи. За столом царило удивительное оживление. Рита травила байки о забавных выходках ресторанной публики, Алиса с воодушевлением делилась планами на грядущий вокальный фестиваль. Разумеется, бабушка ввернула пару фраз о правилах сервировки на приемах девятнадцатого века, но сегодня ее реплики были встречены не раздраженными вздохами, а теплыми улыбками. Маргарита боялась моргнуть, чтобы это прекрасное видение не растаяло. Они сто лет не проводили время вот так — в абсолютной гармонии, уюте и душевном тепле.
Когда ужин подошел к концу и Рита привычным жестом стала собирать посуду, мать мягко перехватила ее запястье:
— Оставь. Свое на работе оттаскала, иди в комнату.
Ближе к ночи дверь в спальню приоткрылась. Алиса подошла к кровати и крепко обхватила мать за шею.
— Извини меня за те слова, — еле слышно прошептала девочка. — Я вела себя как идиотка.
В душе Риты не осталось и тени обиды, она отпустила ее еще пару дней назад. Отношения матерей и дочерей сотканы из таких противоречий — иногда они ранят друг друга до крови, с трудом подбирают нужные фразы для примирения, но фундамент из безусловной любви остается нерушимым.
Очередная стычка с Дианой в коридорах учебного заведения не заставила себя долго ждать. Услышав в спину шипение про «уборщицу» и «нищенку», Алиса не стала прятать глаза. Она развернулась, вздернула подбородок и смерила обидчицу ледяным, истинно бабушкиным взглядом:
— Послушай меня внимательно, Диана. Настоящее благородство не купишь ни за какие миллионы. Если уж разбираться, кто из нас неотесанная деревенщина, то это звание по праву принадлежит тебе. Девушки из высшего общества не опускаются до базарного хамства. Твоя семья может швыряться деньгами в элитных заведениях, но воспитание, увы, в меню не значится.
Вокруг раздались сдавленные смешки одноклассниц. Лицо Дианы пошло красными пятнами ярости. Алиса не питала иллюзий и понимала, что впереди еще много битв. Но теперь у нее была железная уверенность: упрямство и стойкость, унаследованные от матери, не позволят ей сломаться. Она будет держать удар столько, сколько потребуется.
