О новом герое ивановского «мифа»
Некоторые факты этой истории еще требуют подтверждения. Но если все именно так, как представляется сегодня, – то в ивановском «мифе» появился новый яркий и весьма импозантный герой. Речь о Николае Васильевиче Макееве – политике, художнике, писателе и муже знаменитой женщины.
Член Учредительного собрания и масон
Биографических данных о Николае Макееве немного. Однако интернет-энциклопедии сходятся в том, что родился он в Иваново-Вознесенске. Правда, при этом разнятся датировки: то ли в 1887-м, то ли в 1889 году. Высшее образование получил в Московском университете на филологическом факультете, защитил диссертацию по истории и философии.
После Февральской революции Макеев занимал пост председателя земской управы Владимирской губернии и по сути несколько месяцев управлял обширным регионом. Тогда же от партии эсеров Макеев был избран в Учредительное собрание.
В 1918 году наш герой уехал в Париж. Там он оказался заметной фигурой, став секретарем князя Георгия Львова – одного из лидеров русской эмиграции.
В начале 1920-х Макеев попеременно жил в Париже и Лондоне. В Англии он состоял в президиуме Лондонского общественного комитета помощи голодающим в России, читал лекции в Русском народном университете.
Как журналист Макеев публиковался в эмигрантских газетах. В 1925 году в Лондоне и в Нью-Йорке вышла его книга «Russia». Интересно, что на обложке имя автора указано на западный манер – «Николас». К слову, издание приходит к выводу, что революция в России была неизбежной.
В 1927 году Макеев вступил в Париже в масонскую ложу, в которой состоял до середины 1930-х.
Муж самой известной мемуаристки
Первая жена Николая Макеева – Рахиль Гинцберг-Осаргина – адвокат и дочь знаменитого еврейского литератора Ахад-ха-Ама (до переезда в Палестину он жил в Лондоне). Этот брак не был официально зарегистрирован, так как супруги оставались разноверцами.
В Париже Макеев сблизился с писательницей Ниной Берберовой (она тогда тоже состояла в браке). С 1934 года они стали жить вместе.
Берберова прославилась как автор мемуаров «Курсив мой». Современники называли ее «Мисс «Серебряный век». Как ни странно, но в своих воспоминаниях она почти не писала о Макееве. Исследователи объясняют это следующим: «Берберовой было важно остаться в читательском сознании прежде всего «женой Ходасевича», и этой цели она, безусловно, достигла <…> Как свидетельствуют интервью Берберовой, на любые вопросы о Макееве она обычно отвечала уклончиво, а иногда и не совсем правдиво».
Союз Макеева и Берберовой продолжался формально до 1951 года (фактически до 1947). «Смысл нашей встречи и нашего сближения, смысл нашей общей жизни (десять лет), всего вместе пережитого счастья, значение этой любви для нас обоих в том, что он для меня и я для него были олицетворением всего того, что было для обоих – на данном этапе жизни – самым главным, самым нужным и драгоценным. Нужным и драгоценным для меня было тогда (а может быть, и всегда?) делаться из суховатой, деловитой, холодноватой, спокойной, независимой и разумной – теплой, влажной, потрясенной, зависимой и безумной», – писала Берберова. Судя по всему, этот любовный союз питали сексуальные токи, причем самой разной природы.
Исследователь Михаил Эпштейн рассказывает:
«Когда Николай Макеев стал изменять ей с молодой француженкой Миной Журно, Берберова не только почувствовала себя преданной и оскорбленной, но и «разминировала» свой брак, отобрала у Макеева эту «разлучницу» и сделала своей «подругой». В таком лесбийском союзе они прожили вторую половину 1940-х, что и стало причиной развода с Макеевым. Знаменательно, что гонорар, полученный Берберовой за книгу об «одиночестве» Чайковского, она потратила на подарки подруге <…>. Почти все следы этих отношений, оставшиеся в зоне ее досягаемости, Берберова уничтожила (переписку, отдельные места в дневнике); не оставив ни единой фотографии роковой Мины».
Правда, осталась берберовская пьеса «Маленькая девочка», имеющая явные параллели с реальным любовным треугольником.
Художник и русский человек
Макеев во Франции стал еще и художником. Он участвовал в Салоне Независимых (1933), а также в выставке работ русских художников в Праге (1935). Насколько известно, в России есть лишь одна работа Макеева – «Окрестности Парижа» (1931 год) – в ГМИИ Республики Татарстан.
В Париже Макеев имел собственную художественную галерею (там, кстати, работала упомянутая Мина), в годы второй мировой был арт-дилером Лувра. Ивановец с легкостью менял города, профессии и занятия. Берберова писала о нем:
Для меня он был и остался одним из тех русских людей, которые, как некий герой народной сказки, решительно все умеют делать и решительно ко всему способны. Но почему-то так выходит, что в конце концов ничего не остается от этих способностей, вода льется у них между пальцев, слова уносит ветер, дело разваливается. И вот уже никто ничего от них не ждет. И чем меньше верят им, тем больше они теряют веру в себя, чем меньше ждут от них, тем бессмысленнее тратят они себя и остаются в конце концов с тем, с чего начали: с возможностями, которые не осуществились, и с очарованием личным, которое дано им было со дня рождения как благодать».
О позднем периоде жизни Макеева не известно. Скончался он в 1973 году, похоронен на кладбище на Лазурном берегу.
Парижские ивановцы
Расскажу еще одну историю, подтверждений которой пока нет. Как известно, в Иваново-Вознесенске в 1900 году родилась Натали Саррот – известная французская писательница, основоположница «нового романа».
В одном из поздних интервью Натали рассказывала про своего отца: «Он приехал [в Иваново-Вознесенск] работать на ткацкой фабрике, принадлежавшей Мокееву, потому что знал секрет, как сохранять цвет ситца. Однажды он услышал, как один рабочий говорит: «Вот, теперь мы должны слушаться какого-то жиденка». Мой отец в ярости побежал к Мокееву и сказал: «Я не хочу здесь работать, раз меня так называют». А тот ему говорит: «Милый ты мой, ну не хочешь, так не будем тебя так называть. Ведь мы евреев никогда не видели – ты здесь единственный». Потом я встречала этого Мокеева в Париже, и он мне всегда говорил: «Да, мы вознесенские – крепкие люди». Он был старовер».
Краеведы по поводу этой цитаты Саррот всегда недоумевали: что это за фабрикант Мокеев? Мол, нигде нет такой фамилии. С большим допущением можно предположить, что речь шла о Николае Макееве – и с ним Саррот действительно могла встречаться в одном обществе в Париже. Правда, тогда выходит, что ко всему прочему наш герой – политик, художник и масон – был еще фабрикантом и старовером. Но чего только не бывает в жизни.
Библиография:
- Винокурова И.Е. «Камер-фурьерский журнал» Нины Берберовой // Звезда. 2014. № 8. С. 200–214.
- Винокурова И.Е. Нина Берберова: труды и дни по дневникам и письмам (середина 1930-х – середина 1960-х) // Звезда. 2021. № 8. С. 157–195
- Эпштейн М. Нина Берберова как героиня нашего времени // Снобъ. URL: https://snob.ru/profile/27356/blog/3090989/
Николай Голубев, "Рабочий край"