* * *
Когда я срочную служил,
А это было в прошлом веке,
Казалось, натяженье жил
В отдельно взятом человеке
Вполне законченный сюжет.
Васильевский тянулся остров
До гавани. А дальше нет
Земли. Вода. И это просто.
Глаза смотрели далеко,
Жалели негров из Нью-Йорка,
И нам за вредность молоко
Не выдавали. Лишь махорку.
И Двадцать третье февраля
Мечтали встретить на гражданке,
И оторваться, - вуаля!
От Разгуляя до Таганки
Пройти уже не строевым,
По снегу позднему, в ботинках.
Но оказалось, счастье - дым,
Оно живет лишь на картинках.
Вслепую шел к нам новый мир,
Двадцатый век сгорал как туша,
И всякий прошлого кумир
Висел как для боксера груша.
И ни романтики, ни струн
Гитарных. Только вой сирены,
И даже птица Гамаюн
Горит с хвоста в огне измены.
Что означает тот огонь?
О чем его смертельный гогот?
Скорее убери ладонь,
А то по ней гадать не смогут.
Крушение всего и вся
Мы наблюдаем хладнокровно,
И лишь один полет гуся
Проходит благостно и ровно.
Пролетный гусь, как тот Сизиф,
Летит к небесному причалу,
И знает, время – это миф
О времени, где всё сначала.
