Я стоял на балконе, держа в руках чашку кофе, и пытался вспомнить, когда в последний раз видел соседей. Их окна были тёмными, а в воздухе висел запах влажного асфальта и пластика от недавно открытой доставки. Экран телефона тихо светился на ладони: рейтинг 94. Почти идеал, почти ничто не тревожило. Я делал привычные вещи — проверял почту, включал воду на кухне, перелистывал страницы старой газеты, которая пахла больше бумагой, чем новостями.
На улице кто-то прошёл мимо с необычно тяжёлой походкой. Я прислушался — шаги были лишними, будто кто-то пытался идти в ритме, который мир ещё не успел выучить. Через минуту вернулся к телефону. 12. Двенадцать. Я уронил чашку, она треснула, но кофе уже выкипел, и пятно на кафеле выглядело почти как сухой след от чего-то, что я ещё не видел.
«Событие через три дня», — тихо написано в уведомлении, и экран горел так ярко, что я, кажется, увидел себя с другой стороны стекла, с другой чашкой, другой походкой. Я не мог понять, кто из нас настоящий.
Проходя мимо зеркала, я заметил, что отражение морщит лоб в точности так же, как я, но взгляд куда-то уходит раньше, чем мой собственный. В лифте пусто. Ни один этаж не совпадал с цифрами на панели: на пятом — шесть, на двенадцатом — три. Я шагал, считая движения пальцев, чтобы удержать реальность в руках, но она скользила сквозь них, будто маленькая рыба.
Телефон продолжал показывать 12. 12. 12. Я пытался вспомнить, что сделал три дня назад, но память была пустой, как будто события ещё не произошли. Или уже произошли, но в параллельном течении, где я никогда не существовал. На экране мелькали символы, которых раньше не было: тонкие линии, сплетённые в узоры, напоминающие сеть, из которой невозможно вырваться.
Я вышел на улицу. Люди шли, не замечая меня. Или я не замечал их. Чей-то смех — в десяти шагах, но слышался изнутри головы, как чужой голос. Я пытался поднять руку, показать цифру на телефоне, но рука двигалась слишком медленно, слишком быстро, будто разрывалась на части.
Вечером я вернулся домой, а в двери появилась надпись: «Рейтинг обновлён». 12. И снова уведомление: «Событие через три дня». Я сел на пол, держа телефон на коленях, и наблюдал за тенью, которая ползла по стене. Тень не совпадала с моим телом: иногда она начинала двигаться раньше, иногда позже, а иногда казалось, что она вообще не принадлежит мне.
Я вспомнил, как утром держал чашку. Чашка была цела. Или это было вчера? Я перестал различать, где прошлое, где настоящее. Но цифра оставалась неизменной — 12. Двенадцать. Ни одно действие не уменьшало её, ни одна мысль не увеличивала. И всё же ощущение приближения чего-то неизбежного росло, тихое, почти приятное, но странно тревожное.
В третьей комнате стояло кресло, и в нём — я. Не совсем я, но в точности моё отражение с утра. Оно смотрело на меня. Я смотрел на него. Телефон мигнул, снова: «Событие через три дня». Я подошёл ближе, и кресло слегка качнулось. Может быть, я это сделал. Или оно.
Я сел на балкон. Небо было одинаково серым, как всегда. Рейтинг 12. Тень больше не двигалась, а я перестал различать, кто из нас действительно дышит. Внутри экрана — ничто, вне экрана — ничто, и всё вокруг — только ожидание чего-то, что уже случилось и ещё не случилось.
Дверь в квартиру была закрыта. Или открыта. И я знал, что через три дня произойдёт событие. Или оно уже произошло. Я держал телефон и смотрел на цифры. 12. Двенадцать. 12.
И снова — чашка. На полу. Трещина в кафеле. И кто-то, кого я ещё не видел, проходил мимо, оставляя шаги, которые я мог слышать внутри головы.