Прибежал неделю назад мой Толя, радостный такой, глаза светятся: — Том, у мамы ремонт в спальне! Там дышать нечем, краска воняет. Я их с Ленкой, сестрой, к нам позвал на недельку. Денис всё равно в лагере, комната пустует.
Я сразу почувствовала — добром это не кончится. Пыталась возражать, предлагала гостиницу или квартиру снять, но Толя включил режим «сына года». Расшумелся, что я мать его за порог гоню к чужим людям. «Это же мама, Том! Всего на семь дней!» Вздохнула я и пошла гостевые простыни гладить.
Родственнички на пороге появились через час, будто под подъездом в кустах караулили. Вещей притащили столько, будто не на неделю приехали, а на ПМЖ — четыре огромных клетчатых баула.
Понедельник. Маркировка территории
Не успели разуться, как тетя Света начала аудит. Мое постельное белье сразу пошло в утиль:
Томочка, оно же жесткое, как брезент, и расцветка глаз режет. Я свое привезла, правильное
Потом десант переместился на кухню. Соль с сахаром поменяли местами («соль должна быть у плиты, а сахар у чайника, так логично!»), на стол легла их скатерть. Я молчу, жую губу, вспоминаю про «всего семь дней».
Вторник. Генеральная «зачистка»
Прихожу с работы и не узнаю комнату Дениса. Тетя Света решила, что у внука «дышать нечем от хлама». Все его плакаты со стен сняты, коллекция фигурок перекочевала в коробку под кровать, а на окне — те самые шторы, которые я терпеть не могу.
— Я их освежила, Томочка, а то они у тебя серые были от пыли, — рапортует свекровь.
А Лена в это время в моей ванной ревизию проводит. Половину моих баночек выставила: «Они место занимают, а состав там — одна химия».
Среда. Ревизия холодильника
Утром обнаружила, что мой любимый соус и остатки вчерашнего ужина исчезли.
— Мы всё пересмотрели, Том, — заявляет Лена. — Продукты несвежие, Толечке такое нельзя, у него от этого изжога. Я вот купила всё «правильное».
Открываю холодильник — а там всё заставлено какими-то баночками с сомнительным содержимым и Green Milk. Мою нормальную еду просто выселили.
Четверг. Последняя капля
Возвращаюсь домой, сажусь ужинать и чувствую — чего-то не хватает. Взгляд на подоконник... а там пусто. Мой цветок, который я год выхаживала, который только-только цвести начал — исчез!
— Тёть Свет, а цветок где? — спрашиваю, а у самой голос дрожит.
Ой, Томочка, да он же больной весь был! Листья вялые, вид чахлый. Хорошо, что я вовремя заметила. Я его обрезала по самые плечи, подкормила и на балкон вынесла «закаляться». Ему там самое место.
Смотрю на этот несчастный огрызок в пластиковом стакане на холодном окне, и внутри что-то обрывается. Вилка — шмяк о тарелку! Иду к Толе. Рассказываю про шторы, про еду, про мой убитый цветок.
А он опять свою шарманку:
Том, ну потерпи. Мама старая, Лена после развода... Будь мудрее, не нагнетай.
Пятница. Мой выход
Я поняла: «мудрость» в этом доме означает превратиться в бесправную мебель. Собрала чемодан, оделась и вышла в коридор.
— Толя, раз ты не можешь защитить наши границы, я поехала «думать» к Люсе. Вернусь, когда в доме снова буду хозяйкой я, а не твоя группа поддержки.
Сейчас сижу у Люси, пью кофе в тишине. А Толя там один на один с мамиными советами, как правильно резать курицу «в труху».
Вот сижу и думаю: почему 40-летний мужчина до сих пор боится сказать «нет» маме, даже если это разрушает его собственный дом? Неужели сковородка и чистые шторы важнее спокойствия жены?