Часть 3. Психиатрическая больница
Следующее, что я помню — боль.
Я открыл глаза в реанимации. Всё было мутным, будто через плотный туман. Надо мной стояли врачи, вокруг пищали какие-то приборы, тянулись капельницы. Я почти ничего не понимал, только чувствовал сильную боль. В какой-то момент медики пытались поставить мне мочевой катетер, и именно от этой боли я окончательно пришёл в сознание.
Потом снова темнота.
Когда я в следующий раз открыл глаза, я уже был в психиатрической больнице.
По началу я вообще ни с кем не разговаривал. Врач приходил, что-то спрашивал, пытался поговорить, а я просто лежал и молчал. Был, как говорится, «вафлей» — пустой, без мыслей, без эмоций. Просто существовал.
Иногда в голове проскакивали тяжёлые мысли. Пару раз даже приходила идея повеситься на простыне в туалете. Но это были какие-то короткие, обрывочные моменты. В основном я просто спал.
Первые две недели я почти всё время провёл во сне. Просыпался, ел, иногда слушал, что говорят врачи, и снова проваливался в сон. Организм будто пытался восстановиться после всего, что с ним произошло.
Постепенно я начал больше смотреть по сторонам и понимать, где нахожусь.
Кстати, расскажу немного, как выглядело отделение, где я лежал. Многие представляют психиатрические больницы как что-то из фильмов ужасов, но на деле всё выглядело довольно прозаично.
Отделение было похоже на школьную рекреацию — длинный коридор и несколько палат.
Было четыре палаты, примерно по 12 кроватей в каждой. А ещё был большой общий зал, где стояло примерно около 60 коек.
Старые пациенты рассказывали, что раньше в этом зале были столы, стулья, какие-то настольные игры, телевизор — что-то вроде зоны отдыха. По их словам, это даже немного напоминало сцены из американских фильмов про дома престарелых. Но к тому моменту, когда лежал я, от этого почти ничего не осталось.
Отдельная история — туалет.
Он одновременно был и курилкой.
Сигареты в этом месте были почти как **валюта**. Самый главный расходник и самый ценный ресурс. За сигареты можно было договориться почти о чём угодно — обменяться вещами, попросить помощи, занять место у окна, даже просто расположить к себе людей.
Но при этом сигареты почти всегда были в дефиците.
Я не раз видел, как один бычок делили на шестерых-семерых человек. Кто-то буквально выкуривал окурки до фильтра. Некоторые вообще собирали эти бычки по мусоркам.
Зрелище, честно говоря, так себе.
Контингент там был самый разный.
Были молодые парни, которые откровенно **косили от армии**.
Были люди с тяжёлыми диагнозами — шизофреники, параноики.
Были те, кто просто сломался после каких-то жизненных ситуаций.
Но при всём этом за всё время я ни разу не видел серьёзных потасовок.
Если кто-то начинал агрессировать или конфликт разгорался слишком сильно, на этаже всегда были **два здоровых санитара**. Они появлялись очень быстро, и на этом всё обычно заканчивалось.
Постепенно я начал приходить в себя.
Сначала начал отвечать врачу коротко. Потом уже разговаривать нормально. Постепенно появилось какое-то ощущение времени. Дни перестали тянуться бесконечно и начали проходить быстрее.
Именно тогда я узнал ещё одну вещь.
Никто из моих друзей и родственников вообще не знал, где я.
Когда я перестал выходить на связь, родители начали обзванивать всё подряд — больницы, скорые, даже морги. В итоге добрались и до психиатрической больницы. Там им и сказали, что я нахожусь у них.
Так меня и нашли.
В целом, если честно, больше о самой больнице особо рассказывать нечего. Жизнь там однообразная: подъём, еда, лекарства, обход врачей, иногда прогулки. День за днём одно и то же.
Всего я провёл там 62 дня.
После этого меня перевели на дневной стационар.
p.s. продолжение в профиле