Я всегда ловлю себя на мысли: каково это — проснуться утром, зная, что сегодня либо всё кончится, либо война потянется ещё неизвестно сколько лет. 10 марта 241 года до н.э. именно так проснулись тысячи людей на обоих флотах. Римляне — уставшие от 23 лет, полных кораблекрушений и утопленников, но упёртые. Карфагеняне — уверенные, что римляне уже сломались, и что их перегруженные транспорты с зерном и подкреплением для Гамилькара Барки спокойно дойдут до Сицилии.
Ветер с запада, море волнуется, но терпимо. Карфагенский адмирал Ганнон выходит с Иеры (Маретимо), самого западного из Эгатских островов. У него около 250 кораблей — часть военные, часть грузовые, набитые под завязку. Экипажи — наспех набранные, многие гребцы едва ли раньше видели весло. План: прорваться к Эриксу, где сидит Гамилькар, разгрузиться, взять его лучших наёмников и ударить по римлянам.
А римляне ждут. Консул Гай Лутаций Катул ранен в ногу ещё раньше, командует фактически его квестор или помощник (по источникам — Квинт Валерий Фальтон). Флот — 200 свежих квинквирем, построенных на деньги частных лиц, потому что казна давно пустая. Зимой их гоняли на суше: гребцы отрабатывали синхронность на скамейках, чтобы не как в прошлые разы — один порыв ветра, и половина на дно. Катул снял мачты и паруса — корабли стали легче, манёвреннее в волнах. Решил: или перехватим сейчас, или карфагеняне снабдят своих, и прощай передышка.
Бой начался быстро. Римляне шли в одной линии, против ветра, но их выучка сказалась сразу. Карфагенские корабли — тяжёлые, неповоротливые, гребцы путаются. Римляне таранили, цеплялись, рубились врукопашную. Полибий пишет сухо, но даже у него чувствуется: римские ростры двигались как живые, обломки покрыли море. Карфагеняне потеряли 50 потопленными, 70 захваченными с людьми (тысяч десять в плену). Рим — 30 утопленными, 50 сильно побитыми. Остальные карфагеняне ушли, когда ветер переменился.
Ганнон спасся, но в Карфагене поняли: флота больше нет. Сицилия уплыла. Пришлось просить мира — отдать остров (кроме Сиракуз), заплатить 3200 талантов (потом римляне ещё добавили), отпустить пленных. Гамилькар Барка ушёл в Африку с армией, где потом будет усмирять бунт наёмников. А его девятилетний сын Ганнибал запомнил это унижение навсегда. Через 23 года он перейдёт Альпы со слонами — из мести.
Что меня всегда цепляет в этой истории — римляне не были моряками. Они ненавидели море: оно топило их пачками, бурями, болезнями. Проиграли флот раз пять, потеряли сотни тысяч жизней. Но не сдались. Построили заново, научились лучше тех, кто плавал по морю веками. Карфаген проиграл от того, что расслабился: «римляне — сухопутные, не потянут». А те потянули.
Сегодня на дне между Фавиньяной, Леванцо и Маретимо лежат их следы: больше 20 бронзовых рострумов, шлемы (один монтефортино — просто красавец), амфоры, мечи. Археологи нашли даже надпись на латыни «взято у врагов». Это единственное древнее морское поле боя, которое точно локализовано. Вода мелкая, артефакты разбросаны — как будто вчера всё случилось.
Иногда думаю: а если бы карфагеняне не полезли в тот день с перегруженными кораблями? Или если бы римляне сдались после очередного шторма? История повернулась бы иначе. Но они не сдались. И один мартовский день решил судьбу Средиземноморья на века.
А вы как считаете — это была чистая удача, упорство или римляне правда стали лучше воевать на воде? Пишите в комментариях, такие разговоры всегда интересные.