Традиции заселения городских улиц и кварталов по «профессиональному» признаку имеют историю очень давнюю. Собственно говоря можно смело предположить, что появились они вместе с появлением городов. Характерные «ремесленные» названия в городской топонимике приживались столетиями и частично сохранились даже до наших дней. Понятно, что с годами многие эти названия теряли свою актуальность, но иногда жители, меняя «профиль» своих занятий, сохраняли принцип компактного проживания. Допустим, некогда заселенная купечеством с берегов туманного Альбиона, Английская набережная ко второй половине позапрошлого столетия превратилась в настоящее финансовое сердце империи. Здесь располагался роскошный особняк придворного банкира и «самого богатого человека в России» барона Александра Людвиговича Штиглица. Здесь располагался особняк и банкирская контора его племянника Георгия Фёдоровича Винекена. На параллельной Галерной улице был собственный дом и банкирская контора Евзеля Гаврииловича Гинцбурга... Эти люди были отнюдь не англичанами, но под их контролем находились просто фантастические (не только по российским меркам) финансовые ресурсы и, справедливости ради, с английскими банками они имели очень тесные связи. Не случайно в 1872-м появился тут и этот дом. Его владелец был знаком со Штиглицем, тесно сотрудничал с Гинцбургом, а Винекен был его деловым партнером…
Эдвард-Магнус Мейер был основателем входившего в десятку крупнейших отечественных финансовых институций банкирского дома «Э.М.Мейер и Ко». Он, как и его коллеги, в свое время активно инвестировал средства в железнодорожное строительство (к слову «железнодорожный король» Павел Григорьевич фон Дервиз тоже владел недвижимостью на Английской набережной), учувствовал в капитале крупных промышленных компании, таких как Петербургский металлический завод, и крупных акционерных банков, таких допустим как Русский для внешней торговли банк. Был управляющим делами знаменитого страхового общества «Саламандра» и членом учетного и ссудного комитета Государственного банка. Создание печально известного Ленского золотопромышленного товарищества тоже без участия Мейера не обошлось. При этом, стоит сказать, что, даже будучи очень богатым человеком, Эдвард-Магнус, как и многие его коллеги, у которых, даже при смене вероисповедания, могли теоретически возникнуть проблемы с нарушением правил проживания за пределами «черты оседлости», периодические брал на себя (надо думать стоило это ему не дешево) выполнение представительских функции иностранных государств в Петербурге. Одно время он числился Ганноверским генеральным консулом, а позднее Баварским (его партнер Георгий Внинекен в те времена был консулом Австрийским). Но и этого Мейеру показалось мало. В конечном итоге он стал единственным в кругу почтенных финансистов Английской набережной…подданным Великобритании. Хотя, стоит отметить, что переезжать на жительство в «кругу друзей и знакомых» Мейер явно не спешил, многие годы отдавая предпочтение Васильевскому острову. Солидный участок между Английской набережной и Галерной Мейер приобрел когда ему уже было за 50. Вероятно перейдя этот своеобразный возрастной рубеж он, как и многие состоятельные люди того времени, серьезно задумался о наследстве и зримой «фиксации» своих достижений и статуса в деловом мире столицы.
Для работы над проектом нового дома Мейер пригласил академика архитектуры Карла Карловича Рахау. Учитывая статус заказчика выбор архитектора выглядел немного странным. Конечно в те годы в кругах столичной аристократии и представителей финансовой элиты были очень популярны зодчие, работавшие в стилистике своеобразного «немецкого историзма». Рахау был одним из них. Но дело в том, что тогда Карал Карлович в практическом плане мог похвастаться только проектом особняка Франца Карловича Сан-Галли – работой замечательной но на тот момент единичной. Вполне возможно Мейер, который мог позволить себе услуги и более известных мастеров, был сильно впечатлён этой работой Рахау хотя, надо отметить, что для страховки, в пару Карлу Карловичу, он таки пригласил его старшего и более опытного коллегу Рудольфа Богдановича Бернгарда, который конечно не обладал особым «чувством стиля», зато был прекрасным инженером-практиком. Рисковать заказчик точно не любил…
Реализация проекта заняла два года и полученный результат талант Рахау подтвердил в полной мере. Фасад здания удивительно удачно вписался в общую «представительную линию» Английской набережной.
Он действительно создавал ощущение солидности и основательности. При этом, даже использовав излюбленную глубокую рустовку и массивный лепной декор, Карл Карлович сумел избежать довольно распространенного «украшательского перегруза» и создать очень сдержанную и органическую композицию в которой и массивный на первый взгляд центральный эркер выглядел очень уместно. В общей планировке здания были учтены сразу три определяющих фактора. Помимо собственного семейного жилья владельца на этих площадях было необходимо разместить еще и помещения для его представительского офиса и квартиры для сдачи в аренду (первоначально полагаю собственным служащим). Сегодня от этого к сожалению практически ничего не осталось и только отдельные детали и компоновочные решения еще дают некий простор для «ретроспективных фантазий». Увы.
Эдвард-Магнус Мейер переехал сюда с семейством в 1872-м и жил здесь следующие 17 лет вплоть до самой кончины. После его смерти в 1889-м владельцем дома стал Андрей Александрович Шварц. И это естественно не случайно. Он начинал свою деловую карьеру в 1866-м служащим банкирского дома «Э.М.Мейер и Ко», а уже в 1879-м вошел в число его владельцев. При этом, не отрицая деловых талантов Андрея Александровича, надо сказать что определяющую роль в его успехах всё-таки играли семейные связи. Оборотистый молодой человек первым браком был женат на Полине Мейер, а вторым на Кларе Мейер... Именно Шварц, и его большая семья в которой в конечном счете было 15 детей, владел этим домом вплоть до 1917-го. В революционном году ему исполнилось 73 года, он уже был действительным статским советником, председателем в банкирском доме «Э.М.Мейер и Ко», председателем правления Петроградского металлического завода и прочая и прочая… Но тут, как и у всей страны, началась совсем другая история.