Еремей вел приём параллельно думая о том, что натворила Лида. Но из дум его вывела Катя которая влетела в дом со слезами.
- Еремеюшка, помоги.
- Что случилось?
- Там родителя мальчика привезли. Он такой маленький, весь закрытый, говорят лечение от ожогов застарелых не помогает. А люди в очереди не хотят их пропускать первыми. Можешь принять его?
- А сколько ему?
- 12 лет. Помоги.
- Ну пойдем. Кать, ну хватит, вытирай слезы.
- Да как вытирать то, когда такое. Ох.
Катя побежала во двор, Еремей вышел за ней, он сразу понял о ком Катя говорит. Он позвал родителей с ребёнком.
- Заходите в дом, заносите его. Да, можно вот сюда на скамеечку положить.
Родители положили мальчика, который был укутан по глаза.
- Как тебя зовут боец? - спросил Еремей.
- Савелий.
- Какое красивое имя. Что тебя беспокоит Савелий?
- Ожоги. - сказал мальчик.
- Давай послушаем родителей.
- Меня зовут Лена, я мама, это Максим отец. Даже спустя три года воспоминания о пережитом в больнице с сыночком даются нам тяжело.
- Что случилось то у вас?
- Страшное случилось. Где то в конце мая мы поехали в отпуск к родне в деревню. Савелию было 9 лет тогда. Ничего не предвещало беды.
В семье сложилась традиция когда мы приезжаем жарим шашлык. Чтобы мангал разгорелся скорее, решили не возиться с щепками, а использовать жидкость для розжига. Как мы потом узнали, жидкость была контрафактная, вместо парафина в ее основе оказалась какая-то летучая гадость.
Елена заплакала.
Продолжил за нее Максим.
- Савелий сидел в кресле в паре метрах от мангала, куда не залетали комары, на нем, были короткие брючки и свободная хлопковая рубашка… и вдруг его окатила волна огня! Бутылка нагрелась и взорвалась.
Помню, как его, объяло пламенем, он попытался побежать в дом. Видимо, подсознание решило, что в доме есть вода. Он получил ожоги 50% тела.
По счастью, быстро среагировали родственники, моя сестра Дарья в то время уже работала фельдшером на скорой. Муж сестры схватил Савелия за руку, не давая ему – горящему факелу – войти в дом. На его предплечье даже теперь, три года спустя, остались следы его пальцев. Потом сбили пламя, начали поливать водой и, осознав, что скорая вечером будет ехать на вызов на окраину целую вечность, загрузили в машину и сами повезли в больницу.
Продолжила Лена
- У него не было бровей и ресниц, на одной щеке раздувался огромный волдырь, на второй он уже лопнул. Глаза не пострадали только потому, что, почувствовав руку Павла на запястье, Савелий специально их закрыл – понял, что так обгорят максимум ресницы и веки.
А в приемном отделении больницы он продолжал судорожно ходить из стороны в сторону – от шока. Да и сидеть из-за обгоревшей кожи было ему больно. Боли в первые несколько часов почти не было. Точнее, она была, но не чувствовалась. Так рассказывал Савочка.
Его подняли из приемного отделения в палату и начали выводить из болевого шока. С огромным трудом поставили под ключицу катетер с физраствором. Нельзя было пить – но пить ему очень хотелось, но медсестры объяснили, что в организме общий спазм, воду он сейчас не примет, а корчиться с тошнотой, когда обожжено лицо и губы – это боли адские. Правда, к утру температура и давление у него начали понижаться, и несколько капель, аккуратно, не прикасаясь к губам, в него все-таки влили. Так продолжалось несколько суток.
Сестра Дарья, воспользовавшись тем, что у нее на руках тоже было несколько ожогов, легла с ним в одну палату и ухаживала.
Доктора, который ее лечил, Дарья про себя назвала «старым пиратом». Позже врач признавался, что Сава стал его единственной «двойной врачебной ошибкой». Когда он только поступил в больницу, он заявил, что он практически точно умрет, не выйдя из болевого шока. Однако на четвертые сутки изменил свое мнение и выдал вердикт, что пациентк останется тяжелым инвалидом, не сможет сам ни ходить, ни обслуживать себя. А сильнее всего пострадала правая кисть и два сустава – колено и голеностоп на правой ноге.
Но постепенно он встал на ноги, мы просто пережили ад реабилитации.
Дальше была операция по пересадке кожи, тогда Саве пересадили разом 34 фрагмента. После операции нужно было неделю лежать, а потом освоение навыков ходьбы начиналось заново. Но это было уже проще – больше всего болела рана на внутренней стороне бедра, откуда брали кожу для пересадок.
Правда, когда кожа прижилась и все бинты сняли, Саву ждал еще один сюрприз: выяснилось, что бинты на ногах играли роль своего рода экзоскелета. Оставшись без них, ослабшие мышцы опять затряслись – пришлось их «нахаживать».
Еремей посмотрел на мальчика.
- Были еще операции?
- Да восьмь - сказал Максим.
- Восемь?
- Да. Но его беспокоют сильные боли.
- Да. Это понятно. - сказал Еремей. - Вы можете показать его ожоги?
Лена подошла к мальчику и сняла с него кофточку и шарфик и лёгкую панамку. На мальчике не было живого места. Это был один большой шрам.
- Понятно. Не могли бы вы нас оставить наедине.
- Нам выйти?
- Да, вам надо выйти. - попросил Еремей.
- Я понял. Хорошо. - сказал Максим и взяв Лену за талию увел ее из дома.
- Ну что Савелий. Сможешь лечь на лавочку?
- Да. - сказал мальчик - Я сам. Мне помогать не нужно.
Мальчик стал явно взрослым не по годам. Он перенес много горя.
- Значит смотри Савелий, сейчас выпьешь вот это, это лекарство. Ты уснешь, а проснешься здоровым, хорошо?
- Я в сказки не верю. - сказал мальчик - мне при каждой операции так говорили.
Еремей улыбнулся.
- Ну, я не врач и операций не делаю.
- Ладно.
Еремей подал ему стаканчик с чем то. Мальчик выпил.
- Вкусно. - сказал он и лег. Уснул тут же.
Еремей намочил полотенца и положил их там где были ожоги. Пока он читал над ним молитвы святая вода с полотенец испарялась и уходила под потолок в виде дыма. Со стороны казалось, что мокрая тряпка была накинута на пламя и она теперь дымила. Прошло полтора часа и Еремей вышел из дома.
- Родители мальчика зайдите.
Лена и Максим и так уже ходили возле порога. Они быстро поднялись в дом и ахнули, на скамье сидел Савелий без признаков шрамов.