С выставкой Марка Шагала в Пушкинском мне фатально не везло. В итоге попала я на нее за десять дней до закрытия. Рекламировать поздно, к тому же, народ и так идет, а поделиться впечатлениями – почему бы нет?
Выставка называется «Радость земного притяжения», но первое, что охватывает – ощущение невесомости. Над знаменитой главной лестницей в полутьме парят музыкальные инструменты – трубы, скрипки, барабаны… Все они устремлены к известной картине «Прогулка», которую повесили над входом в Белый зал. (Эффектно, но не слишком удобно – рассматривать приходится с лестницы, задрав голову. Снимать не рискнула…)
На галерее вокруг лестницы собраны небольшие графические работы, созданные в 1906 – 1915 годах. Симпатичных много, но по-настоящему зацепили две. Одна – «Старуха с корзиной», 1906-1907 годов. (Напомню, что родился Марк в 1887-м.) Предполагают, что на ней изображена бабушка художника. Портрет действительно очень теплый, хотя и не похож по манере на зрелого Шагала.
Вторая – «Метельщик» 1914 года – уже типично шагаловский сюр: дворник, поднимающий провожающий в полет стаю птиц…
В зале за лестницей выставлена серия небольших рисунков тушью, которую Шагал сделал в 1914-1915 годах, в начале Первой мировой войны. Горько смотреть на них сейчас. Всё повторяется…
На площадке перед этим залом установлен павильон с инсталляцией «Комната семьи Шагал». Она воссоздает интерьер одной из комнат дома художника в Витебске. Получилось очень мило и по-домашнему, особенно по контрасту с суровым стилем остальной экспозиции. Но особо обольщаться не стоит: подлинных вещей художника там нет.
Центром экспозиции в Белом зале стало воссоздание зрительного зала Еврейского камерного театра, для которого художник в 1920 году создал девять панно (сохранились семь). Посредине стоят два ряда венских стульев (привет эпохе!). Они очень кстати, панно Шагала хоть и декоративны, но буквально напичканы деталями, которые хочется разглядывать не спеша – как, впрочем, и большинство картин. Не думала, что они меня так захватят...
Особенно – грандиозное «Введение в еврейский театр». Кстати: человек справа в рыжем костюме – сам Шагал, которого буквально вносит в пространство театра на руках друг, один из основателей театра Абрам Эфрос. А вокруг бурлит жизнь со множеством сюжетов и персонажей, которые порой даже не умещаются на полотне…
На противоположной стене размещены еще 5 панно – тоже очень необычные и притягательные.
Особняком (и по развеске, и по стилю) оказалось седьмое панно – «Любовь на сцене». Странное, аскетичное, почти пустое. Как это не похоже на картины Марка, в которых он охотно рассказывает о своих чувствах к Белле! Пишут, что оно символизирует балет или пластику. Он и она даны скупыми намеками чуть выше жаркого оранжевого блика, основную часть холста занимает кубистическая композиция, в которой мне видится детская люлька, над которой склонились двое. Впрочем, может, это и есть двое танцующих? И только два балагура-свидетеля у нижнего края холста указывают на то, что это – действительно Шагал.
На боковых стенах Белого зала размещено ряд живописных полотен и графических работ Шагала 1908 – 1917 годов. По ним, к примеру, можно проследить, как реальный вид из окна комнаты Марка в родительском доме трансформировался в обобщенный образ шагаловского Витебска, к которому мы привыкли. Но меня в этой части экспозиции больше всего привлекли иллюстрации Шагала к поэме Гоголя «Мёртвые души», которые были созданы в 1923–1926 годах, уже в Париже. Их в собрание Пушкинского музея передала дочь художника Ида в 1991 году. Особенно прелестен лист, на котором соседствуют два творца и их герои.
Словом, идти на выставку стоило – Шагал, как всегда, удивил! Кстати, некоторые говорят, что в будни можно купить билет прямо в кассах музея, причем на ближайший сеанс…
