ПОДАРКИ
Не приходите без подарков
В День Рождения!
Кому нужны такие прихождения?!
Кто не приносит нам
Подарка в День Рождения, —
Тот нам, увы, приносит
Только огорчения!
Не приходите без подарка
В День Рождения!
Так поступать с друзьями не годится!
От разочарования,
От огорчения
Новорождённый может
Не родиться!
Люблю эти стихи Бориса Заходера. Они частенько заглядывают в мои размышления, когда начинает приближаться пора подарков. У нас с мужем дети зимние, январские. Следом за сооружением баррикад из коробок и пакетов под елкой мы с ним почти сразу оказывались в новой подарочной суете, стараясь многопланово порадовать своих чад игрушками, книжками, впечатлениями, обновками. Мне памятны связанные с этим истории разных лет. Это истории изготовления, приобретения и доставания. Мне всегда очень нравилось дарить. Испытывать радость от радости ближнего.
И могу по пальцам перечесть свои дошкольные воспоминания о том, как получала подарки сама. Не потому, что я такая уж неблагодарная. Просто в моем деревенском детстве в семье это не было принято. И празднования дней рождения не происходило. Разочарований и обид — тоже. А на что обижаться, если ты про такие традиции просто не в курсе?
Вообще, если уж по пальцам эти события пересчитывать, то мне вполне достаточно одного пальца. Мне исполнилось пять. Живу у бабушки с дедушкой. И вдруг приехал мой папа, которого я не видела очень давно, почти год. Папа привез подарки и фотоаппарат, видимо, чтобы запечатлеть главное составляющее моего первого юбилея: именинницу в подаренных им платье и часиках и с сумочкой в руках (дед сказал, что это ридикюль).
Кроме слова "ридикюль" от события осталось воспоминание, что я до слёз боюсь идти на руки к папе. За время разлуки я его не забыла, но разговоры взрослых убедили меня, что он плохой чело. Папа не сразу, с уговорами, выманил меня из-за тумбочки, где я пряталась от него, и только после этого праздник состоялся.
Помню, что часики, когда крутишь колёсико, приятно трещат, и что это мое платье потом сжевал теленок. Когда корова отелилась, детёныша принесли на несколько дней в тёплую кухню, и копытный младенец жевал и сосал всё, до чего мог дотянуться из своего угла.
Платье было жалко. Судьбу редикюля и часиков не помню.
Снимков сохранилось мало. Я — со слезами на глазах, и я с моей теткой Валькой, обе уже в хорошем настроении, красиво позирующие. Валька прилагала старания получиться на фото как принцесса. За спиной у нас возвышается верблюжьим горбом стол с яствами, накрытый простыней (для фона).
В школьные годы у меня появились дни рождения. И подарки. Почти всегда это были книги. Много. Часть их жива по сей день. И моих, и Валиных.
Её день рождения тоже не отмечался. И вдруг однажды в её ноябрьский день в избу вошел её учитель физкультуры Виктор Павлович, пожелал ей учиться на "4" и "5" и вручил сохранившийся доселе толстенный том. «Орфографический словарь русского языка» Ожегова.
Валька тогда сильно растерялась, но предложила педагогу присесть на табуретку. А я, зная о его специализации, чтобы порадовать, на коврике специально для гостя покувыркалась, сделала мостик и постояла на лопатках. Виктор Павлович посоветовал мне тянуть носки, похвалил и ушёл. Праздник, в целом, удался.
Ещё время от времени вспоминается мой первый самостоятельный выход на день рождения к какой-то девочке. Те же мои пять лет. Про девочку не помню ни-че-го. И про ее праздник тоже. Вру. Помню, что в том доме на комоде стояли две неземной красоты неваляшки: желтая в голубой цветочек и красная — в жёлтый.
Ярче этого светится в памяти картина сборов в гости. Меня наряжают в чистое байковое платье и в те самые, что на фото, бело-синие шаровары толи в клеточку, толи в горошек. В карман зачем-то засовывают носовой платок. Я им отродясь не пользовалась. При наличии подола и рукавов это было явным излишеством.
Следом мне предлагают невыносимо сложный выбор. На одной ладони Вальки лежит чудо-зеркальце-книжечка, на другой не менее потрясающий блокнотик. И я должна решить, что останется лично мне, а что я отнесу какой-то там девочке... После мучительных сомнений я выбираю зеркальце, терзаясь, что не суждено мне порисовать в этакой роскоши.
Выбор, кстати, я сделала верный. Вскорости вскочил в глазу у меня ячмень, и я с удовольствием разглядывала его в собственном очаровательном зеркальце. И платочек носовой пригодился. В глазу ковырять.
Написала все это и будто на свидании с папой побывала. Я ведь больше никогда с ним не виделась. И ничего о нём больше не слышала. Сначала он изредка передавал мне подарки, а потом с Дальнего Востока уехал в Западную Белоруссию. Насовсем.