Фантастический рассказ
Декабрь 2021 года выдался суровым. Снег валил хлопьями, забивая улицы Москвы ватной тишиной, но внутри Евгения Тихонова бушевал пожар. Температура под сорок, ломота в костях и ощущение, будто легкие наполнили свинцом. Он помнил, как вызывал скорую, помнил мигалки, разрезающие серую мглу, и холодные руки санитаров, перекладывавших его на каталку.
Потом была больница. Инфекционная больница в Коммунарке, гудящая, как переполненный улей. Запах хлорки и озона. Врачи в белых скафандрах, глаза которых читались только по усталым морщинкам у висков.
— Держись, Евгений, — сказал кто-то из них, подключая капельницу. — Прорвемся.
Но организм не выдержал. Вирус, мутировавший и злой, атаковал не только легкие, но и нервную систему. Сознание Евгения стало вязким, как мед, а затем просто отключилось. Последнее, о чем он подумал перед провалом в черноту, была его страна. Он был патриотом. Верил в силу России, в ее правду. Он хотел видеть ее великой.
Тьма поглотила его. Время потеряло смысл. Остался только ритмичный писк аппарата ИВЛ, ставший метрономом его несуществующей жизни.
Во сне не было границ между явью и бредом. Евгений не спал, он видел. Его разум, отключенный от тела, превратился в гигантский экран, транслирующий новости из будущего, которое, как ему казалось, наступало прямо сейчас.
Сначала пришла война. Та самая, о которой шептались в конце 2021-го. На его родине вспыхнула гражданская война. Евгений видел карты, испещренные красными и синими стрелками. Видел взрывы, небо заполненное каким-то летающими монстрами похожими на небольшие учебные самолеты, но изрыгающие огонь и смерть. Видел, как их становится невероятно много, они меняя свои очертания, с неба падали на землю, на разные объекты и города после чего земля тонула в огне, видел армии людей превращающиеся трупы, и огромные поля кладбищ на которыми реяли флаги двух противоборствующих «конфедераций». И кладбища росли и росли, рыдали матери и жены, дети павших.
Потом вокруг начал трещать по швам и остальной мир.
Евгений видел Америку. Он словно смотрел передачу "Сегодня в мире» или «Международную панораму». Его видения сопровождал голос ведущего Фарида Сейфуль-Мулюкова. И ведущий-сталкер рассказывал как когда-то в советском детстве из телевизора «Рекорд», что к власти в США вернулся Трамп. Лицо бывшего президента, искаженное гримасой решимости, заполняло небоскребы Нью-Йорка. Но это был не тот Трамп, которого помнил Евгений. Это был вождь, загнанный в угол. Покушения, одно за другим. Стрельба на митингах. И в ответ — агрессия. США начали войны. Маленькие, победоносные, как говорил Сейфуль-Мулюков ему в ухо - чтобы удержать власть рыжего актера из эпизода фильма «Один дома».
География кошмара расширялась. Индия и Пакистан обменялись тактическими ударами. Огонь перекинулся на Афганистан. Пакистан, задыхаясь, кусал соседей.
Затем пришла Ближневосточная мясорубка. США и Израиль, действуя в тандеме, нанесли удар по Ирану. Режим аятолл пал в огне. Но этого оказалось мало. Следующей целью стала Куба. Остров свободы превратился в горелые пальмовые рощи и разрушенные города.
Евгений, чувствовал физическую боль за свою страну. Россия задыхалась под санкциями. Экономика буксовала, страна держались. Однако вокруг сжималось кольцо НАТО. Европа, единая, сначала испугавшаяся, а потом и обозлившаяся на соседа, открыто готовилась к нападению. Танки на границах, самолеты на аэродромах и на старте миллионы готовых взмыть в небо беспилотных летательных аппаратов начиненных взрывчаткой и оснащенных ракетами, того самого нового оружия, теперь делающего основную погоду в театре военных действий.
В коматозном сне Евгений увидел, как США окончательно перешли грань. Уничтожение иранского режима США и Израилем лишило Китай логистики. Блокада поставок нефти и газа ударила по Пекину. И в этот момент мир раскололся окончательно.
Китай, Россия и Северная Корея подписали пакт. Родился открытый военный блок. Восток против Запада. НАТО против Азиатского альянса.
Началась паника. Не та, что была в начале пандемии или в начале гражданской войны на некоторых территориях бывшего СССР, а настоящая, животная, когда люди почуствовали надвигающийся апокалипсис. Люди скупали все. Гречка, тушенка, аспирин, йод. Конвейеры заводов не справлялись продуктов питания и товаров самой первой необходимости. Деньги превратились в бумагу. Ценностью стали еда и топливо.
Евгений видел очереди у бункеров. Видел матерей, прячущих детей в метро. Видел небо, затянутое дымом. Третья мировая война стояла на пороге. Она еще не началась официально, но уже шла в умах людей. Апокалипсис дышал в затылок.
— Мы не выживем, — шептал во сне Евгений, но голоса не было. — Россия погибнет. Мир погибнет.
Ужас сжимал его невидимое сердце. Он чувствовал жар ядерных взрывов, холод радиоактивной зимы. Он хотел проснуться, чтобы остановить это, чтобы крикнуть, но веки и рот словно были сшиты медной проволокой.
Свет пришел не сразу. Сначала был звук. Не писк монитора, а живые голоса.
— ...пульс стабилизировался. Зрачки реагируют.
— Не может быть. Пять лет...
Евгений попытался вдохнуть. Горло пересохло, будто по нему провели наждаком. Аппарат ИВЛ мешал. Кто-то ловко отсоединил трубку. Воздух ворвался в легкие, обжигая, но это была жизнь.
Он открыл глаза.
Белый потолок. Окно, за которым сияло солнце. Не серое, депрессивное солнце его сна, а яркое, настоящее.
Над ним склонились врачи. Уставшие, но не в скафандрах, а в обычных халатах. Без масок.
— Евгений? — спросила женщина-врач. В ее глазах стояли слезы. — Вы меня слышите?
Евгений попытался кивнуть. Голова была тяжелой, как чугунный шар.
— Где... я? — его голос был хриплым скрежетом.
— Больница. Москва. 2026 год, — ответил мужчина в очках. — Вы спали долго, Евгений. Очень долго.
В палату вбежали люди. Женщина, постаревшая на пять лет, с седыми прядями в волосах, и молодой парень, которого Евгений узнал с трудом — его сын. Они плакали, гладили его руки, целовали лоб.
— Папа! — выдохнул сын.
Евгений лежал, приходя в себя. В голове еще эхом отдавались взрывы, крики, сводки новостей. Война. Блокада. Конец света.
Он схватил врача за рукав халата. Сил было мало, но в хватке была отчаянная мольба.
— Скажите... — прохрипел он. — Скажите, что этого не было.
Врач нахмурился.
— Чего не было, Евгений?
— Войны... Большой войны. Россия, Украина, США и Иран. Китай... НАТО. Мы... мы же не проиграли? Мир не сгорел?
Врач переглянулся с коллегой. В их взглядах не было ужаса, о котором мечтал Евгений в своем кошмаре. Там было сочувствие и какое-то странное, тихое спокойствие.
— Вы бредили, — мягко сказал врач. — Все пять лет. Вы постоянно что-то бормотали о войне. О Трампе, о блоках, о ядерных ударах.
— Но это было так реально... — Евгений закрыл глаза. — А как же Украина? Санкции? Кольцо вокруг нас?
— Были трудности, Евгений. Были. Но не так, как вам снилось.
Евгений открыл глаза и посмотрел в окно. На улице были люди. Они ходили спокойно. Не бежали к магазинам, не прятались.
— Тогда что? — спросил он, чувствуя, как ледяной ком в груди тает. — Что случилось на самом деле?
Врач вздохнул и сел на стул рядом с кроватью.
— Вы помните, с чего все началось? Ковид.
Евгений кивнул.
— Вирус оказался страшнее, чем мы думали в начале, — тихо произнес врач. — Он мутировал. За эти пять лет... планета потеряла четверть населения.
Евгений ахнул. Цифра была чудовищной. Миллиарды жизней.
— Это был великий траур, — продолжил врач. — Но знаете, что случилось потом? Когда люди в каждой стране, в каждом доме потеряли близких... Границы стерлись. Вражда потеряла смысл.
— Как это? — не понял Евгений.
— Когда смерть ходит по пятам, воевать за ресурсы или идеологии становится бессмысленно. Военные блоки распались. НАТО, какие-то локальные блоки — все это рассыпалось. Армии были брошены на борьбу с вирусом, на доставку лекарств, на помощь выжившим.
Врач положил руку на плечо пациента.
— США, Китай, Россия, Европа... Мы поняли, что у нас один дом. И он горит. Не от бомб, а от болезни. Наступил мир, Евгений. Хрупкий, дорогой ценой, но мир. Взаимопомощь стала главным законом. То, что вы видели во сне... это был страх. Страх, который жил в вас до болезни.
Евгения выписали через месяц. Он был слаб, мышцы атрофировались, но разум был ясен.
Когда он вышел из больницы, мир действительно оказался другим. Не было очередей за гречкой. Не было плакатов с призывами к мобилизации. На улицах было тихо. Люди смотрели друг на друга не как на конкурентов или врагов, а как на выживших.
В новостных лентах, которые он читал с планшета сына, не было сводок с фронтов. Были отчеты о строительстве новых больниц, о совместных исследованиях ученых из разных стран, о мемориалах павшим от вируса.
Россия изменилась. Она не стала империей, о которой мечтал Евгений в 2021-м, но она стала частью чего-то большего. Экономика была сложной, но справедливой.
Однажды вечером Евгений сидел на скамейке в парке. Рядом играл ребенок. Евгений смотрел на закат и думал о своем сне.
Ему снился ад. Ад, построенный из человеческой агрессии, амбиций и страха. Ад, который казался неизбежным. Но реальность выбрала другой путь. Путь через общую боль к общему пониманию.
— Страшно? — спросил подошедший сын.
Евгений посмотрел на него.
— Страшно было там. Во сне. Там мы уничтожили себя сами. А здесь... здесь мы выжили, потому что поняли, что мы одни.
Он вспомнил лица врачей, которые сказали ему правду. Правда была страшной — четверть человечества ушла. Но в этой страшной правде родилась надежда, которой не было в его кошмаре.
— Пап, ты как?
— Я живу, — ответил Евгений Тихонов. — И я вижу.
Он закрыл глаза и в последний раз попытался вызвать образ горящего Ирана или танков на границе. Но картинки не было. Был только ветер, шум листьев и тишина. Тишина, которая больше не предвещала взрыва.
Мир не стал раем. Но он перестал быть полем боя. И для человека, проспавшего пять лет в ожидании конца света, этого было достаточно.
Евгений встал, опираясь на трость. Впереди была долгая реабилитация, долгая жизнь в новом мире. Но главное — апокалипсис отменялся. Не по милости властей, не по решению генералов, а по выбору людей, которые слишком много потеряли, чтобы продолжать убивать друг друга.
— Пойдем домой, — сказал он сыну.
И они пошли по тихой улице, под мирным небом 2026 года.