Она, опять она, Анна!
Однажды давно… (относительно давно)… Кеша встретил женщину, и его сердце опять затрепетало.
Вот те раз?! Что за интриги? Если исходить из того, что персонаж придуманный, то есть не совсем взаправдашний, то и женщина, которую он встретил, и не раз и не однажды, не могла оставить его равнодушным и безучастным. Мы не будем тянуть кота за хвост (в данном случае собачку) и возьмемся оповестить заинтересованного читателя, почему он так протяжно подступает к сути дела или факта, как отмечено в начале главы.
– Здравствуйте, Анна Сергеевна! Давненько не виделись… С марта месяца сего года, правда, в другом месте. В Астрахани как раз это было, я к вам тогда еще прилип!
– То не я, Кеша, была там. Хотя как сказать? Много нас, дам с собачками, теперь, много…
И она загадочно посмотрела на банного героя, с которым и романа-то не соорудить. Все по баням да по баням шатается. На хрен надо такого в любовнички! Плешь ведь, наверно, проест, взахлеб рассказывая, где побывал и как там парился!
Что правда, то правда, будто прочитав думы дамочки, отвечал не менее мысленно и Иннокентий. С Анной-то он уже давно знаком, и ему было неважно, где он ее на этот раз встретил. Он знал, что та все равно с ним в баню не пойдет, сославшись, будто место, где установлена, не может покидать. В Астрахани ли, иль в Хабаровске, Ялте, Липецке, Южно-Сахалинске, Мурманске, Пензе, Минске и Могилеве, Одинцово, Раменском, или вот тут, в Серпухове, опять! Конечно, отговорка слабенькая, ведь как говорят: с милым хоть на край света! А разве Кеша наш не милый? Бросьте веник в него, кто так не считает!
Ну а поговорить с подругой, так это завсегда… Более никаких намеков, однажды уже обжегся, в Астрахани, то есть прилип, а уже потом!
Так и стояли, лупясь друг на друга, и косточек у него не было в этот раз, для пса. Откуда ему было знать что вновь встретит свою давнюю подружку?
Она тоже в этот момент подумала, мол: «Мог бы и косточек мопсу моему прихватить в подарок, да и мне цветочки б не помешали». Опять, наверно, пришел в баню звать, вон она, Ворошиловская-то, в двух шагах, а там и так и сяк парятся.
Кеша задумчиво посмотрел на тетку в шляпке. Сам думая о предстоящем появлении в Ворошиловской бане, он, заблудившись среди своих мыслей и уже теряя интерес к бронзовой особе, произнес:
– Ты это… Анна Сергеевна! Не серчай! Шел тут мимо в баню, гляжу, стоишь. В другой раз цветы и кости! Все как положено! Я человек слова!
Одно только он не понял, где это и так и сяк? Ты про что? Мы это… И, сняв кепи, почесал он вспотевшую от жары макушку.
– Мы не такие!!! Мы ничего этакого не признаем… чего там ты имела в виду!
– Ничего я, Кеша, не имела в виду! В бане той, куда ты идешь, есть отделения мужские и семейные, где семьей парятся, то есть одетые.
– Как это одетые? Не знаю я такого вида, под веник или опахало! Вот если с лопатой или кайлой, то запросто, там можно и одетым париться, при рытье, допустим, канавы.
– Знаешь что, Кеша?
– Что, Аня?
– Шел бы ты в баню!
И, надув губки, дама отвернулась, показывая прилипчивому Листозадову, что разговор окончен.
Палыч еще раз посмотрел на пса, хотел было погладить, но вспомнил, что без косточки не получится это сделать, можно и без пальца остаться перед парением.
Щелкнул снимок, развернулся и побежал через дорогу, ибо банька-то была всего в двух шагах от монумента. Ну не два, приврал, метров двадцать, не больше. Кстати, сам Антон Павлович тоже недалече расположился на скамейке, с задумчивым видом наблюдая за дамой, собакой и примкнувшим к ним, покинувшим минуту назад это неразлучное сообщество Кешей.