Вечером в офисе горел свет. Не потому, что работы было много. Просто люди не спешили уходить. Каждый из них знал о машине, которая может сделать часть его задач быстрее. Никто не говорил об этом прямо. Но это знание присутствовало, как сырость в стенах старого дома.
Раньше человека оценивали по усилию. Он уставал, он боролся, он приносил результат. Теперь усилие стало подозрительным. Если машина справляется быстрее, зачем напряжение? Если алгоритм не ошибается, зачем интуиция?
Страх не в том, что нас заменят. Страх в том, что мы сами начнём упрощать себя до уровня, на котором нас легко заменить.
Молодой аналитик старательно писал отчёт, убирая из него всё лишнее. Никаких сомнений, никаких оттенков. Только цифры. Он хотел быть точным. Он не заметил, как стал похож на программу, которую боялся.
Общество всегда требовало эффективности. Но теперь эффективность приобрела новое лицо. Она перестала быть добродетелью. Она стала стандартом выживания.
Самое тревожное происходит не тогда, когда машина делает лучше. А тогда, когда человек добровольно отказывается от сложного, чтобы быть удобным. История знает много революций. Эта самая тихая.
Она не свергает режимы.
Она выравнивает людей.
И если зрелость когда-либо имела значение, то сейчас она в том, чтобы сохранить в себе то, что невозможно автоматизировать. Сомнение. Глубину. Медленное решение.
Иначе однажды мы обнаружим, что проиграли не машине, а собственному стремлению быть проще.
— Э.А.