Все случилось в мае. Как гром среди ясного неба, как обухом по голове — по-другому про такое и не скажешь. Татьяна Васильевна как раз собиралась на рынок, прикидывала, что купить к приезду сына: Вадим должен был через неделю вернуться с вахты. Любил он, балбес, ее борщ с пампушками. А в семь утра в дверь позвонили.
На пороге стояли двое: следователь и женщина из администрации. Стоят, переминаются с ноги на ногу, глаза прячут. У Татьяны Васильевны сердце еще до того, как они рты раскрыли, ухнуло вниз и оборвалось. Потому что материнское сердце — оно, знаете, как барометр. Оно за тысячу верст беду чует.
— Татьяна Васильевна, вы только не волнуйтесь... — начал было следователь, молодой совсем, лет тридцати, с редкими усиками.
— Убили? — спросила она шепотом. Ноги стали ватными, и она действительно рухнула на банкетку в прихожей, задев вешалку, которая жалобно звякнула.
— В аварию попал ваш сын, Вадим Николаевич Колесников. На трассе. Столкновение с фурой. Он был за рулем. Смерть наступила мгновенно. Он не мучился, — четко, как по писаному, отчеканила женщина из администрации, видимо, специально обученная такие новости сообщать. — Вы держитесь, мы соболезнуем.
Дальше все было как в тумане. Белые стены больницы, уколы, равнодушие медсестер, которые что-то вливали ей в вену, чтобы сердце не разорвалось. Гипертонический криз — так это называется по-научному. А по-простому — горе, от которого чуть кр…вь из глаз не брызнула, так давление подскочило. Лежала она в палате, смотрела в потолок и видела перед собой Вадьку. Маленького, с разбитой коленкой, которого она зеленкой мазала. Школьника с портфелем, который двойку по математике принес и ревел. Выпускника, который сказал, что в институт поступать не будет, а пойдет работать, потому что отца нет и семью тянуть надо. Взрослого мужика, который приезжал с вахты, привозил ей гору подарков, кедровых орехов и красной рыбы, обнимал и говорил: «Мам, я соскучился. Давай твои фирменные котлеты?».
Единственный. Ненаглядный. Кровиночка.
Навещали Татьяну Васильевну только соседка тетя Зина с первого этажа да подруга Тамара. Тетя Зина забегала, все причитала, да крестилась. Младшая сестра Марина из Подольска звонила, обещала приехать, но так и не собралась, хотя на похоронах, конечно, была. А на пятый день, когда Татьяну Васильевну перевели из реанимации в обычную палату, в палату вошла Света.
Светлана. Женщина сына. Та, с которой он последние года два встречался. Татьяна Васильевна видела ее раза четыре всего. Симпатичная такая, молодая еще, Вадиму-то сорок три было, а Свете, наверное, и тридцати пяти нет. Волосы длинные, русые, укладка. Одета всегда со вкусом, не броско, но видно, что следит за собой.
Работала Света где-то в салоне красоты, то ли администратором, то ли мастером — Татьяна Васильевна толком не запомнила. Вадим о ней говорил мало. Так, вскользь: «Мы со Светой в кино ходили», «Света тебе передавала привет». Мать не лезла. Сын взрослый, сам решит, жениться ему или нет. А раз не женился до сорока трех, значит, судьба у него такая — холостяк.
Света вошла тихо, с огромным пакетом апельсинов и бананов, с коробкой дорогих конфет.
— Татьяна Васильевна, — сказала она дрогнувшим голосом и села на стул рядом с койкой. Глаза у нее были красные, заплаканные. — Татьяна Васильевна, ну как вы? Держитесь, ради бога. Вадим бы не хотел, чтобы вы... чтобы вы так...
Татьяна Васильевна смотрела на нее и думала: «А Вадим бы не хотел вообще умирать. Он бы хотел жить. Со мной. С ней может быть. Рожать детей. А теперь ничего нет». Но вслух ничего не сказала. Только кивнула.
Света взяла ее за руку. Рука у Светы была теплая, мягкая, с аккуратным маникюром, а у Татьяны Васильевны — сухая, старческая, в пигментных пятнах.
— Я Вадима очень любила, — сказала Света тихо, и слезы потекли по ее щекам. — Мы хотели пожениться. Честно. Он говорил: «Свет, вот еще одну вахту схожу, накопим на нормальную свадьбу, и сразу в ЗАГС». Мечтал дом построить. У него же участок есть, вы знаете. Говорил: «Будет свой дом, не то что эти клетушки».
Татьяна Васильевна слушала. Сын про дом ей ничего не говорил. Про квартиру говорил, да. Что надо бы свою жилплощадь, хотя ему и с матерью в трешке было хорошо. Она не обижалась, понимала. Мужчине нужно личное пространство, жену в дом приводить, семью заводить. Но чтобы прямо сейчас — не думала, что у них с этой Светой так серьезно.
— Он мне кольцо даже показывал, — всхлипнула Света. — В телефоне фотку. Золотое, с камушком. Спросил, нравится ли? Я говорю: «Дурак, зачем показываешь, примета плохая». А он засмеялся: «Не боюсь я примет. Куплю в следующий приезд».
Татьяна Васильевна молча погладила Свету по руке. Вот тебе и кольцо. Вот тебе и «в следующий приезд». Не судьба.
Проговорили они тогда почти час. Света жаловалась, как ей тяжело, что никому такое горе не пожелаешь, что она места себе не находит, даже на работу выйти не может. Татьяна Васильевна слушала, кивала, и впервые за эти дни ей стало чуточку легче. Рядом был кто-то, кто тоже любил Вадима. Кто тоже страдает. Свое горе, разделенное с другим, уже не так давит на грудь бетонной плитой.
После больницы Света стала приходить к Татьяне Васильевне домой. Помогала убраться, приносила продукты. Вместе ездили на кладбище. Татьяна Васильевна смотрела на Свету и думала: «Может, и правда была бы невесткой. Хорошая девушка, заботливая. И Вадимку любила. Эх, жизнь-жестянка...»
Похороны пережили кое-как. Поминки. Сорок дней. В суете, в слезах, в бесконечных «царствие небесном» время летело незаметно. И только когда все стихло, когда опустел дом и только фотография Вадима на серванте смотрела на мать своими веселыми глазами, Татьяна Васильевна очнулась. И поняла: жить-то дальше надо. А как жить — непонятно.
И вот тогда она вспомнила про деньги.
Вступила в наследство, даже не глядя. Нотариус огласил: одна вторая часть квартиры, где они с Вадимом прописаны, машина, которая всмятку, участок в черте города, лодка, ну и банковский счет. Когда она увидела сумму на счетах, у нее глаза на лоб полезли. Почти миллион рублей! Откуда? Она знала, что сын зарабатывает неплохо, вахтовики сейчас получают хорошо. Но чтобы столько! Он же всегда говорил: «Мам, на жизнь хватает, и тебе оставляю. Ты не думай, все норм». А сам, выходит, копил. Копил на этот самый дом, на жизнь со Светой.Участок купил, а построить дом не успел.
Татьяна Васильевна деньги не трогала. Лежат на счету и лежат. Ей ее пенсии хватало. Маловато, конечно, но квартплату оплатит, лекарства купить и на еду хватало. А эти... это же Вадимкины. Кровные. Последние.
Но однажды, листая соцсети на старом Вадимом планшете, который остался дома, она наткнулась на рекламу. Ритуальные услуги. Памятники. И сердце ее зашлось. Такой памятник! Из белого литого мрамора, с фигурой ангела, с портретом, с красивой оградкой. Шестьсот тысяч рублей. Дорого? Да. Но красиво-то как! Вадька заслужил. Чтобы люди шли мимо и ахали: «Вон какой памятник, видно, хороший человек лежит, любят его».
Идея эта засела в голову гвоздем. И чем больше она думала, тем больше утверждалась в мысли: поставлю. Кому эти деньги? Ей одной много не надо. А так будет память на века.
Решила она позвонить Свете. Во-первых, посоветоваться. Во-вторых, попросить помощи съездить в эту контору. Света молодая, в этих делах лучше разбирается, в интернете все найти может. Да и просто хотелось с кем-то разделить это решение. С кем-то, кто тоже помнит Вадима.
Света ответила после третьего гудка. Голос уставший, глуховатый.
— Да, Татьяна Васильевна, здравствуйте. Как вы?
— Здравствуй, Светочка. Да ничего, держусь. А ты как?
— Да тоже... работаю вот, в себя прихожу. Что-то случилось?
— Случилось, Света. Я вот что надумала. Хочу Вадиму памятник поставить. Хороший памятник, дорогой. Из белого мрамора. Я в интернете посмотрела, шестьсот тысяч примерно. Как думаешь?
В трубке повисла такая тишина, что Татьяна Васильевна даже подумала, что связь прервалась.
— Алло, Света? Ты слышишь меня?
— Слышу, — голос Светы изменился, стал каким-то напряженным. — Шестьсот тысяч? Татьяна Васильевна, а у вас есть такие деньги?
— Есть, — с гордостью и одновременно с горечью ответила старушка. — Вадим мне оставил. Миллион ровно на счету. И мои двести тысяч еще на карте. Так что хватит.
Опять пауза. Долгая, тягучая.
— Татьяна Васильевна, — заговорила Света, и в голосе ее появились металлические нотки, которых раньше не было. — Вы это серьезно? Вы подумали вообще? Шестьсот тысяч за камень? Вы же не миллионерша, Татьяна Васильевна! Вам сколько лет? Семьдесят? А дальше что? А вдруг заболеете? Лекарства нынче вон какие дорогие. А вдруг помощь потребуется? Сиделка? Вадима-то нет, кто за вами ухаживать будет?
— Так я и не болею пока, слава богу, — растерялась Татьяна Васильевна. — А пенсия у меня есть.
— Пенсия! — почти выкрикнула Света. — На эту вашу пенсию только кошку кормить. Татьяна Васильевна, ну одумайтесь! Это ж безумие! Вадиму все равно, какой памятник, поверьте. Ему душа важна, а не мрамор. А вы себя без копейки оставите. Я же за вас волнуюсь!
Татьяна Васильевна нахмурилась. Волнуется она. А чего раньше не волновалась? Хотя, вроде бы, по делу говорит. Но упертость, которая всегда была у Колесниковых, взыграла в ней.
— Нет, Света. Я решила. Хочу, чтоб красиво было. Сын у меня единственный, ненаглядный. Что мне теперь, на эти деньги в ресторан ходить? Или шубу купить? Мне ничего не надо. А Вадиму памятник надо.
— Татьяна Васильевна, ну послушайте же! — Света почти кричала. — Это неразумно! Это просто выброшенные на ветер деньги! Вы хоть понимаете, что шестьсот тысяч — это сумма! Это... это... — она запнулась, подбирая слова, — это можно в дело вложить! Чтобы они работали!
— Куда вложить? В какие дела? — не поняла старушка. — Мне поздно уже делами заниматься, Света.
Света поняла, что перегнула палку. Выдохнула, постаралась взять себя в руки.
— Ладно, простите. Я просто за вас переживаю. Ну хотите, давайте съездим в эту контору, посмотрим. Но я все равно считаю, что это лишнее. Может, есть варианты подешевле? Гранит, например? Тоже красиво и намного дешевле.
— Нет, я хочу белый мрамор, — отрезала Татьяна Васильевна. — Вадик светлый был, добрый. Мрамор ему подходит.
Света вздохнула.
— Хорошо. Когда поедем?
Договорились на субботу.
А Светлана после этого разговора не находила себе места. Она положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку на стене. Потом встала, подошла к окну своей съемной однушки и задумалась:
Шестьсот тысяч. Миллион. В наследство от Вадима. Ее Вадима. Злость, горькая, обидная, жгучая, поднялась откуда-то изнутри и застряла комом в горле…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.