Здравствуйте, дорогие обитатели бетонных скворечников. С вами «Пьяный дятел». Название старое, мысли — свежие.
Птица я теперь исключительно трезвая, а значит — слышащая всё, что происходит в радиусе трех этажей. И сегодня мой главный герой — сосед сверху Максим. Человек-гора, профессиональный блюститель порядка и обладатель большого пса.
Видели бы вы Максима в будни. Образцовый гражданин! Работает он в охране на зоне. Профессия накладывает отпечаток: Максим всегда подтянут, гладко выбрит, вежлив до тошноты. Здоровается так, будто рапорт сдает: четко, коротко, с легким кивком. Ручищи у него — как две лопаты, кулаки — размером с хорошую тыкву. Когда мы сталкиваемся в подъезде и он протягивает мне руку для приветствия, моя ладонь просто бесследно утопает в его лапище. В этот момент я чувствую такое крепкое, стальное рукопожатие, что пальцы буквально затискивает в тиски.
Макс своей силы даже не замечает, а я в этот момент отчетливо понимаю: с таким парнем лучше дружить. А рядом с ним на коротком поводке всегда идет сорокакилограммовый сгусток мышц — ротвейлер по кличке Бакс. Бакс — копия хозяина: серьезный, молчаливый, смотрит на тебя так, будто ждет команды «фас».
В будни они — самая тихая пара в доме. Идиллия.
Но стоит наступить выходным или зарплатае поэтому поводу Максим принимает на грудь» — спокойствие рушится как карточный домик.
Видимо, за рабочие смены в нем накапливается столько чужого негатива и тюремной тоски, что всё это требует немедленного выхода через колонки.
Репертуар у Максима звучит в эти моменты специфический — настоящий коктейль из суровой мужской грусти и внезапных дискотечных порывов.
Сначала из-под потолка доносится тяжелый, как бетонная плита, шансон. Это песни про «кольщика», «вороваек», фраера завалившего мента под Тагилом.
Когда Максим подпевает про «золотые купола», кажется, что он прямо сейчас готов снести несущую стену просто от избытка чувств. Но самое страшное наступает позже, когда градус повышается и в ход идет надрывная попса девяностых — что-нибудь вроде «Белых роз» или «Младшего лейтенанта». Когда такая мощная туша начинает подпевать Юре Шатунову, во мне просыпается не только дятел, но и глубокий экзистенциальный кризис.
Вскоре к Максиму присоединяется Бакс. Вы когда-нибудь слышали, как воет ротвейлер под песни Михаила Круга? Это не лай. Это утробный, низкий гул, от которого у меня на кухне вилки в ящике начинают звенеть. 120 килограммов Максима и 40 килограммов Бакса начинают синхронно прыгать по моему потолку. В моей квартире начинается локальный апоциалипсис: люстра раскачивается, как маятник, а мой кот со страху пытается стать невидимым.
Идти к пьяному вертухаю ростом два метра, у которого за дверью беснуется ротвейлер, и качать права я откровенно бояюсь.
Друзья, я хоть и «дятел», но не камикадзе. К тому же, я и в прежние свои «веселые» времена к нему бы не поднялся даже в состоянии тяжёлого опьянения. Так как инстинкт самосохранения у меня развит хорошо.
Поэтому я использую свой проверенный метод — стояк отопления. Когда басы начинают выбивать пыль из моего дивана, я беру свой верный разводной ключ и подхожу к трубе. Это мой личный «телеграф». «Бам! Бам-бам! Бам!» — выбиваю я четкий ритм по металлу. Звук уходит вверх, прямо в эпицентр Максимова праздника. Это сигнал: «Гражданин начальник, нарушаете внутренний распорядок!». Реакция обычно мгновенная. Музыка затихает. Максим, привыкший к дисциплине, видимо, замирает и пытается понять: это галлюцинация или проверка из управления стучит из подполья?
Трезвость дала мне право на тишину и на иронию. Я сижу внизу и понимаю: Максим и его пес заперты в своей клетке гораздо сильнее, чем те, кого Макс охраняет на работе. У него нет жены, нет детей он одинокий человек который скрашивает свое существование алкоголем. Мне его по человечески жаль.
Утром мы снова встретимся в подъезде. Максим будет снова «при исполнении»: вежливый гигант. Максим снова протянет свою руку-капкан и тихо скажет: «Доброе утро, сосед». В его глазах будет такая похмельная тоска, что я даже не стану упоминать про ночной концерт на трубах. Мы оба всё понимаем. Он охраняет других, а я — свою трезвость. И иногда наши миры сталкиваются где-то на уровне межэтажных перекрытий под аккомпанемент разводного ключа.
А как у вас обстоят дела с соседями?