Дождь стучал по крыше нижней станции фуникулера — подъемника, ведущего на один из популярных склонов для зимнего катания. Со всех сторон медленно подтягивались горнолыжники. Во-первых, медленно, потому что идти в специальных тяжеленных ботинках непросто, а во-вторых, потому что им не хотелось, но надо. Надо, потому что они приехали или прилетели издалека. Надо, потому что они за полгода запланировали отпуск на работе именно на эти даты и выбрали недешевый отель. Надо, потому что они тащили весь многочисленный скарб, необходимый для катания. Надо, потому что они купили дорогущие ски-пассы, позволяющие пользоваться подъемниками. Все эти серьезные траты хотелось окупить, значит, надо идти кататься: хоть в дождь, хоть в метель. Лица, выражающие смесь тоски и лени, были скрыты капюшонами, а по высокотехнологичной ткани капюшонов стекали не задерживаясь струйки воды. В мокрых пальцах скользили такие же мокрые лыжи, острыми кантами впиваясь в ладони.
Возле входа в зону посадки на движущиеся кабинки образовалась плотная очередь, пестревшая цветными куртками и яркими дождевиками. В большую кабину фуникулера влезало около двадцати человек. Оператор подъемника регулировал движение, на глаз отмеряя нужное количество человек и показывая жестами, когда можно входить внутрь, а когда нужно остановиться и ждать приближения следующей кабины. Круглые обтекаемые кабинки съедали некоторое количество грустных людей и увозили их наверх в качестве подношения дождевому монстру. Безрадостно ожидая своей очереди, люди молча двигались ближе. Одна только девочка, чье настроение было великолепным, насвистывала себе под нос какую-то песенку.
— Представляешь, мам, сейчас остальные ребята в классе сидят, а мы будем подниматься НА ГОРУ! — сказала она женщине, чей взгляд красноречиво говорил о том, что она бы с большей охотой присоединилась к первоклассникам, сидящим в теплом уютном кабинете.
— Угу.
— Мне просто не верится! — радовалась девочка. — Буду кататься на настоящем большом склоне!
Мама натянуто улыбнулась. Ей тоже не верилось, что в такую погоду надо идти кататься. Прогноз погоды на предстоящие несколько дней отпуска упорно показывал тучку и капельки без единого намека на солнце.
— Наша Марина Петровна, наверно, думает, «а где же Маша? Где же Маша?», а я — вот она я. Сажусь на фуфукулер.
— Фуникулер, — машинально поправила мама Машу.
— Ой, ну и штуковина, — восхищалась девочка, проходя внутрь кабины. — Нас здесь так много. Она точно не рухнет? — тихонько спросила Маша.
— Нет, конечно. Умные инженеры разработали и рассчитали все так, чтобы конструкция была надежной и крепкой, — успокоила мама.
Девочка встала к окну и стала рассматривать серую пелену за стеклом, но вскоре отвернулась, потому что пейзаж за окном движущейся наверх кабины не менялся, и ее взгляд стал блуждать по остальным пассажирам. «Какие все мрачные», — думала она. Высокий мужчина достал из рюкзака маску и пшикал на нее водоотталкивающим спреем. Пожилая пара рассматривала бумажную карту склонов, тихо обсуждая, по каким сегодня кататься безопаснее всего из-за плохой видимости. Компания молодых ребят стояли каждый в своих наушниках. Никто не обращал внимания друг на друга, только девочка снизу всех изучала.
Мужчина, стоявший у дверей, был одет в очень смешную ярко-желтую шапку, напоминавшую шапку шута, на макушке которой торчали солнечные лучи. Вдруг Машино личико вытянулось, потому что обладатель шапки стал мазаться белым густым кремом, каким обычно ее мама мажет на пляже, когда они ездят к морю. Девочка уставилась на него, но он ее не видел, потому что не смотрел вниз. Мама одернула дочку, мол, «не глазей», а Маша в свою очередь показала маме круглые глаза, обозначающие очевидный вопрос: «зачем мазаться кремом от загара в такой дождливый день?!». Мама пожала плечами: у каждого свои причуды и отвлеклась на телефон, отвечая на деловые письма, которые сыпались на почту несмотря на автоответ, настроенный на время отпуска. Девочка все равно посматривала на забавного человека в шапке, который тоже обратил на нее внимание. Он улыбнулся и приветливо махнул рукой, а затем что-то сказал на иностранном языке с сильным акцентом. Маша разобрала только слова «сан» и «чендж», но английского она не знала, поэтому ничего не поняла и просто вежливо улыбнулась.
Вскоре кабинка дернулась и с характерным железным звуком вкатилась в здание верхней станции — приехали. Пассажиры вышли из оцепенения и покинули кабинку, таща лыжи и сноуборды. Дождевые капли у подножия горы сменились на снежные хлопья наверху. В течение часа Маша и мама храбро сражались со стихией. Видимость была околонулевая, скорость катания — минимальная, настроение требовало подпитки в виде горячего шоколада в кафешке на горе. Девочка уселась на единственный свободный стул, мокрая и уставшая. Промокшую шапку, куртку и перчатки надо было сразу повесить на вешалку возле батареи, но у Маши не было сил — девочка утомилась. Она так и сидела в мокром, с поникшим лицом. Наконец мама пришла, отстояв длинную очередь, местечко рядом с дочкой как раз освободилось. Мама поставила кружки со сладким напитком на стол, раздела дочку, развесила мокрую одежду на стуле и вешалке. Отпив какао, Маша немного повеселела:
— Мам, какой там урок сейчас в школе?
— Наверно, математика, — ответила мама, глянув на часы.
— Я пью горячий шоколад, а они там задачки решают. Вот, кстати, тебе одна. У Вовы было 3 яблока, у Кати — четыре. У кого больше?
— У Кати.
— Неправильно, — улыбнулась дочка. — Катя все съела.
— Ну-у, — протянула мама, — Это какая-то задача с подвохом. А почему Вова не съел свои яблоки?
— Он их не любит, — засмеялась девочка.
— Тогда все понятно, — усмехнулась мама.
Они сидели у окна и смотрели как с неба продолжают спадать маленькие белые кружевные облачка. Маша что-то болтала, а мама думала о том, что кататься сегодня уже нет никакого желания. Если бы вышло солнце…
Но солнце не вышло, оно вошло. Дверь распахнулась, и в кафе вплыла желтая шапка, ярким пятнышком озаряя пространство вокруг. Тот самый чудной иностранец занял место неподалеку. Некоторые посетители кафе стали улыбаться, глядя на причудливый головной убор. Маша пихнула маму локтем — вон, смотри. Мама в который раз за свою жизнь усмехнулась: как быстро исполнился ее запрос во Вселенную. Надо было четче формулировать, какое именно солнце она надеется увидеть.
Мужчина снял свою оригинальную шапку, положил ее на стол, ушел к барной стойке, чтобы заказать что-нибудь горячее. Похоже, он был чересчур самоуверен, когда надеялся на благоприятную смену погоды.
— Ты веришь в чудеса? — спросила мама у девочки.
— Конечно! — с жаром воскликнула Маша. — Однажды я забыла выучить стихотворение вовремя, помнишь?
— Помню, — сказала мама. — Утром вспомнила, что задали, расстроилась.
— Ну да. И в классе я сидела на уроке чтения и думала: «хоть бы не я, хоть бы не я». И меня так и не спросили.
— Действительно, чудо. Кажется, Марина Петровна всех спрашивает.
— Да, но меня пропустили. А почему ты спросила про чудеса? Ты сама веришь, мам?
— Верю, конечно. Я вот до сих пор надеюсь на хорошую погоду.
— Было бы здорово, конечно. Я бы показала тебе тропинку в лесу и один маленький трамплин. Мы там катались в прошлом году с инструктором.
— И ты запомнила?
— Еще бы. Мне тогда очень понравилось. Сейчас только ничего не видно, когда едешь.
В этот момент их прервал иностранец, который обратился к ним на английском. На смеси ломаного английского и языке жестов, если быть точнее. С обескураженным видом он показывал на стол, на свою голову и разводил руками.
— Мам, он спросил, не видели ли мы его шапку, — догадалась Маша, оглядываясь. Она ведь действительно видела ее. Все видели. Сложно было не заметить такой яркий головной убор.
Посетители кафе и Маша с мамой принялись за поиски. Посмотрели под столами, на вешалке, на батарее. Отодвинули все стулья, перевернули скамейки. Всем хотелось помочь этому забавному иностранцу найти «солнце». И тут Маша громко воскликнула:
— Солнышко!
Люди обернулись, ожидая увидеть шапку-потеряшку, но девочка указывала рукой в окно. Буквально за какую-то минуту снег прекратил валить, и тучи сдвинулись в сторону, освобождая место синему небесному лоскуту. Про шапку и ее владельца тут же забыли. Горнолыжники уже экипировались для катания — надевали шлемы, маски, перчатки. Маша заозиралась в поисках того мужчины, но его уже не было. В кафе практически никого не осталось — так быстро все выбежали на улицу, чтобы откатывать свое положенное время до закрытия подъемников.
— Маша, по-моему, с нами только что произошло чудо, — радовалась мама.
— Да-да! Я смогу тебе показать тебе все, что хотела. Только куда делся тот странный дядя? И где его шапка?
— Не знаю, — пожала плечами мама. — Наверно, нашел ее и уехал.
Несколько часов пролетели незаметно. Погода только улучшалась: тучи ушли полностью и солнце светило ярко, пришлось сменить желтые маски на солнцезащитные очки.
В этот день Маша с мамой катались до самого закрытия подъемников. Когда они ехали в кабинке с другими лыжниками вниз, лица у всех были красные, обгоревшие от солнца, но счастливые.
— Похоже, надо было мазаться кремом, как тот дядька, — сказала Маша маме.
— Да уж. Кто бы мог подумать…
Пока они ехали на подъемнике, увидели, как по отвесному склону летит желтое пятно.
— Похоже, он действительно нашел свою шапку, — сказала Маша маме.
До самого подножия горы вела только черная трасса — та, по которой катаются профессионалы, поэтому большинство лыжников и сноубордистов все-таки спускались вниз на фуникулере. Яркое солнце на шапке красиво спускалось в стиле слалом, обгоняя фуникулер, а настоящее светило уже ушло за гору, оставив после себя золотисто-розовое свечение заката.
— Хороший день, правда? — спросила мама у Маши.
— Замечательный! — ответила девочка, обняв маму.