- Юрий Сапрыкин
- Название «L’etranger» с легкой руки Норы Галь переводят на русский как «Посторонний», но, может быть, даже более точным был бы вариант «Чужой». Буквально в ридли-скоттовском смысле: нечто инородное, угрожающее, опасное. Живущее по другим законам или само устанавливающее эти законы для себя.
- По сравнению с книжным героем Мерсо (Бенжамен Вуазен) из недавней экранизации Франсуа Озона слишком человечен, он то ли нишевый нетакусик, то ли одинокая страдающая душа — нам легко додумать его образ. Мерсо же из повести отскакивает от нашего понимания, как солнечный блик от ножа.
В российский прокат вышел фильм Франсуа Озона «Посторонний», снятый по одноименной классической повести Альбера Камю. История Мерсо — человека, для которого «все не имеет значения», — по-прежнему завораживает и тревожит. В ней словно предчувствие целого века отчуждения, одиночества и потери смыслов. Рассказываем, как Камю превратил личный опыт чужого в философский бестселлер и что из этого получилось у Озона.
Юрий Сапрыкин
Редактор и критик
Автор сидит у окна своей парижской комнаты и смотрит в небо над крышами. Три месяца назад он приехал в столицу из южной заморской провинции. Разгорается лето, но не радостны лица парижан: немецкие танки уже переходят границу, и что будет дальше... Да ничего хорошего. И это у парижан, а таких, как он, понаехавших в Париже и в мирное время за своих не считают; выходцев из Алжира здесь принято называть «черноногими». А еще семья: отец погиб на предыдущей большой войне, когда ему был год, мать, неграмотная, полуглухая, приехала из Испании, да так и не нашла себя на новом месте. Рос в нищете, гонял на пляжах в футбол, но в 17 лет врачи нашли запущенный туберкулез, так что и эту радость тоже пришлось забыть. Образование получил, можно сказать, чудом. В Париже накануне оккупации он трижды, десятикратно чужой. Отщепенец, грязнокровка, самоучка, выскочка. Посторонний. L’etranger.
Свою первую большую повесть Альбер Камю заканчивает в мае 1940-го, параллельно он пишет эссе «Миф о Сизифе» и пьесу «Калигула» (он так и будет дальше писать, разворачивая каждую большую мысль циклами-тройками: художественный текст, философский трактат, пьеса). Повесть кажется странной: холодный, безэмоциональный стиль, герой, лишенный характера и личной истории, преступление без мотива, наказание без особых причин. Уже по первой фразе («Сегодня умерла мама. Или, может, вчера — не знаю») понятно: с этим парнем что-то не так. Про все, что попадается на глаза, говорит: «Это не имеет значения». Убивает на пляже араба, бросившегося на него с ножом, а на суде, вместо того чтобы сослаться на необходимую самооборону, повторяет: «Во всем виновато солнце».
Название «L’etranger» с легкой руки Норы Галь переводят на русский как «Посторонний», но, может быть, даже более точным был бы вариант «Чужой». Буквально в ридли-скоттовском смысле: нечто инородное, угрожающее, опасное. Живущее по другим законам или само устанавливающее эти законы для себя.
Легче всего увидеть в этой истории проекцию авторского опыта (даром что в биографии Камю нет ни убийства, ни суда), но это ни в коей мере не автофикшен: герой «Постороннего», алжирский француз Мерсо, чувствует себя чужим не в своем городе — во всем мире. Вероятно, это чувство знакомо и автору: он видит в своем жизненном опыте базовое состояние эпохи, возможно, состояние человека вообще. Катастрофы начала XX века сбросили с доски все объяснения и утешения, которые веками поддерживали человечество: веру в прогресс, разум, науку, исторические устои, незыблемые моральные законы, разумно устроенное государство и самую совершенную в мире европейскую цивилизацию. В Бога, наконец. Обжитой, знакомый мир стал чужим и непонятным. Человеку не на что опереться, он везде чужой. Он смотрит в небо, но в небе ничего нет.
О том, что отчуждение, потерянность, заброшенность — это и есть состояние эпохи, пишут и сидящий в соседнем кафе парижанин Сартр, и таинственный немецкий профессор Хайдеггер. Их всех объединит потом зонтичный бренд «экзистенциализм», с некоторых пор ставший палочкой-выручалочкой для каждого непонятого 18-летнего. Но для Камю эта отчужденность не поза и не интеллектуальная игра. Это переживание трагично, и в холодных строках «Постороннего» слышится скрытая боль: герой повести Мерсо живет как под анестезией, из последних сил удерживается на канате, натянутом над пропастью, в которую провалились все утешения и смыслы.
Так жить страшно или даже невозможно. Не зря Сартр в рецензии на «Постороннего» напишет, что, если ощущение абсурда нет-нет да и накрывает, человек не может существовать в нем непрерывно, он все равно будет придавать происходящему смысл. Хотя бы потому, что звучащая в кафе музыка покажется ему веселой или грустной, а вкус вина — приятным. Мерсо из «Постороннего» так постоянно и живет, как будто он не совсем уже человек. Невозможно примерить это состояние на себя, и повесть притягивает скорее не психологической убедительностью, но странностью.
По сравнению с книжным героем Мерсо (Бенжамен Вуазен) из недавней экранизации Франсуа Озона слишком человечен, он то ли нишевый нетакусик, то ли одинокая страдающая душа — нам легко додумать его образ. Мерсо же из повести отскакивает от нашего понимания, как солнечный блик от ножа.
И вот что делает его совсем уж непостижимым: Камю настаивает, что в этой трагичности и заключается единственное доступное человеку счастье. Еще одно рабочее название «Постороннего» — «Счастливый человек», а эссе «Миф о Сизифе» (что-то вроде философского комментария к повести) заканчивается фразой «Сизифа следует представлять счастливым». То есть античный герой, который безнадежно катит один и тот же камень на одну и ту же гору, равно как и персонаж повести Камю, который убивает по случайности и безропотно идет на казнь, — они, получается, счастливы. Более того, для Камю это единственное доступное человеку (и достойное человека) счастье — не в готовности смириться перед бедами, но в мужестве смотреть им в лицо и не склонять головы. Делать свой выбор, не отдавая его на откуп никаким авторитетам. Принимая всю ограниченность и конечность человеческой жизни, иметь смелость прожить ее и даже улыбаться ей. Уже через несколько лет Камю пойдет дальше и от проповеди полной отчужденности перейдет к размышлениям о том, что человек может все же в жизни сделать, и сам станет участником движения Сопротивления, а потом займет несвойственную его кругу позицию во время войны в Алжире. Но это отчаянное солнечное прозрение, ослепившее его однажды, останется с ним всегда.
И других утешений у Камю для нас нет.
Купите билеты на этот фильм на Кинопоискеatomic:embed 0
Вернем до 30% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.26, условия.
Читайте повесть «Посторонний» в Яндекс Книгах.
ПРОМОКОД для новых пользователей.