Интервью 24-летнего чемпиона России, бьющегося за нейтральный статус в суде.
Чемпион России в эстафете Сергей Волков — не типичный российский спортсмен. Он ездит на сборы в Европу за свой счет, задорно ведет соцсети — на идущем чемпионате России на Сахалине стал соавтором самой мемной фотографии про краба.
Этой зимой поучаствовал в подкасте австрийца Мики Фермойлена и британца Джеймса Клунье — и даже переубедил последнего в вопросе отстранения российских лыжников. Сейчас бьется в CAS за получение нейтрального статуса — и имеет реальные шансы на успех, так как, в отличие от большинства коллег, не приписан к силовым структурам.
«СЭ» поговорил с Волковым — о самостоятельности спортсменов, Олимпиаде, феномене Большунова и озарении на эссе по обществознанию.
В России жизнь более суровая, чем в Европе
— Сергей, ты съездил на Олимпиаду в непривычной роли зрителя, теперь гоняешься на чемпионате России. Сильный контраст?
— Не особо я тут успел погоняться — форма хорошая, но то травма, то заболею. Обидно. Что касается Олимпиады... Да, я просто купил билет и поехал. Вообще ездил на сбор, там обалденное место для тренировок, пассо Лаваце. Наша сборная готовилась там к Олимпиаде-2022, Клебо делал сборы.
Чувства от Олимпиады необычные. Когда я рос, думал туда съездить даже зрителем — что-то несбыточное. А в итоге вот я на Олимпиаде, и всё вроде буднично. Думаю, это особенность нашего восприятия: жизнь реальнее, чем нам кажется. С каждым из нас может случиться многое, о чем мы не подозреваем.
— Что запомнилось?
— Понравилось, что Предаццо — не только трасса и Олимпийская деревня, но и городок. Зашел в пиццерию, а там сидит сборная Швейцарии или США. Люди, которые вчера боролись за медали, сидят с тобой едят пиццу. Ты по-настоящему прикасаешься к атмосфере, действительно есть тот самый вайб.
Ну и в Европе в принципе по-другому. Солнца побольше, люди на улице улыбаются. Особенно в Италии, где в принципе нет рабочей этики. Пару часов поработали — сиеста. С утра шампанского бахнули, днем аперольчиком запили, и водить у них можно после коктейльчика. Что-то делают, чтобы экономика двигалась, но глобально живут как в отпуске. Я не говорю, что у нас хуже или лучше, просто другой мир. Борьба за 32-часовую рабочую неделю — это тоже глупо, перебор. Но у нас жизнь более... суровая. Улыбаться просто так никто не будет. (Улыбается.)
Сахалин тоже круто проводит чемпионат России. Классно разместили, уровень спортивной инфраструктуры высокий. Вот сюда я как раз приехал работать и заработать денег — так к этому отношусь. Хоть и помешало здоровье, к сожалению. Да, погода здесь нелегкая, снегопады каждый день. Бежать в такую погоду — это вообще другой вид спорта по сравнению с Италией. Там скоростные гонки на выносливость, здесь — более силовые, тяжелые.
Но это очень правильное решение — проводить чемпионат здесь. Надо расширять географию, мы должны помнить о Дальнем Востоке. И правильно сделали вечерние гонки, чтобы люди в европейской части России могли утром посмотреть.
— Присутствие на Олимпиаде скорее мотивировало работать или взгрустнул?
— На Олимпиаде я кайфанул, зарядился. Но было ощущение — ребята с первенства мира, с которыми я выступал, бегают, а я на трибуне стою. Думаешь: «Чем я хуже? Я такой же человек, почему я не могу?» Осадочек остался, безусловно. Но маленький — старался убирать эти мысли.
— Казалось, ты недалеко от того, чтобы присоединиться к ним хотя бы на Кубке мира.
— Да, но сработали отголоски истории с нарушением антидопинговых правил 2022 года, я пока не имею нейтрального статуса. Сейчас самостоятельно пошел в CAS. Пообщался с людьми с юридическим образованием и понял, что надо, нанял юриста.
— Довольно небанально для российского спортсмена самому заниматься всеми этими делами. По поводу нейтрального статуса у многих мнение: «Ну скажут — подамся». То есть его отсутствие.
— Я сильно заматерел в последние годы. Был ковид, потом я попал в группу Егора Сорина — произошел сильный скачок. Потом опять болезни, пытаюсь избавиться от остаточных явлений — влетаю с этим ринофлуимуцилом (Волков лечился им в разрешенный внесоревновательный период, но препарат не успел вывестись до начала соревнований. — Прим. «СЭ»). Готовился к первенству мира — и тут положительный тест приходит. А когда у тебя весь мир строится вокруг спорта и тебя отстраняют — это сильный удар. Федерация тогда помогла с адвокатом, казалось, история позади, но получилось так.
— Ты сознательно выбрал путь такого заработка, чтобы не зависеть от силовых структур?
— Да. И причем я это не так давно понял. Последние пару-тройку лет я довольно осознанно ко всему этому подхожу. В 2022-м я был слишком молодой, только из дисквала вышел. Период бана российского спорта пришелся на мою личную дисквалификацию. Много всего было. Получаю я нормально, у меня хороший контракт, спасибо Татарстану. Но я от многого отказался — мог бы больше. В армии ничего не получаю.
— А CAS — это ведь дорого.
— Ну, это открытая информация, что взнос составляет 1000 швейцарских франков. Самое дорогое — арбитр, предлагаемый твоей стороной, 15 тысяч (курс — около 100 рублей за франк. — Прим. «СЭ»). Конечно, для меня это очень большие деньги, я езжу на сборы в Европу за свой счет. И тут поддержка извне никогда не помешает.
— Суды, сборы за рубежом... Приходится меньше есть?
— Не то чтобы меньше есть — больше ездить по коммерческим стартам. Спасибо, что существуют «Технониколь — гонка чемпионов», гонка Легкова, которые позволяют заработать как за несколько гонок Кубка России. Есть спонсор, пришедший через соцсети, работаю над расширением этой истории. Я все жду, что когда-нибудь придет крупный спонсор и скажет: «Ты классный парень, хочу в тебя вкладываться». (Смеется.) Пока его нет, но я выбрал линию, иду по ней — и верю, что когда-то это окупится. Есть предложения по работе в тренировочных лагерях, задумываюсь. Я не супербыстрый лыжник, но человек популярный в лыжных кругах. Хоть и не претендую пока на звание лучшего в России.
Меня часто критикуют за собственное, не очень стандартное мнение, но за него многие и любят, думаю. Часто личность решает больше, чем результат. Я высказываюсь довольно открыто. А у некоторых людей есть критерий: если ты не олимпийский чемпион — не имеешь права открывать рот. Пока ты не достиг чего-то в спорте, ты никто. У меня позиция другая. В лыжах, если мы хотим привлечь интерес людей, то должны развивать не просто спорт, а личности. Какая в этом смысле разница, взял медаль или нет?
— Для Минспорта важно.
— Ну, это у нас так. В другой системе, где спонсоры и частные деньги, концепция отличается. Люди любят смотреть на личности. Клебо популяризирует лыжные гонки, как никто другой, не только из-за золотых медалей. Народ включает лыжи только ради того, чтобы посмотреть, как Йоханнес в очередной раз выиграет, потому что они прикасаются к великому. Даже в американских школах такая система — важны не оценки за предметы, а какой личностью ты растешь. И в спорте они продают историю, путь, а не цель. И я тоже считаю, что личность решает больше.
Большунов — гениальный лыжник, но говорить — не его сильная сторона
— Про лучшего лыжника России ты упомянул — там, кажется, становится тесно в борьбе за это звание. Нет ощущения, что если ты за Савелия на трибунах болел, то другие не так чтобы его поддерживали?
— Я бы так не сказал. В лыжном сообществе все к Савелию нормально относятся, даже хорошо. Мол, хотя бы он там был! Я общаюсь с разными людьми — только поддержка. Если не Даша и Савелий должны были ехать, то кто? Даша Непряева выиграла Кубок России. Да, Олимпиада не получилась, но сейчас на Кубке мира выступает достойно.
— Большунов считает, что ехать должен был Большунов.
— Это его мнение, имеет право. Я бы понял еще претензию Сергея Ардашева на это — почти весь прошлый сезон был лидером, этот Кубок России тоже начал классно. Он в суперформе — расстроен, конечно, но он тоже болел за Савелия. Савелий в последние месяцы в России выкашивал все дистанционные гонки, это было доминирующее выступление. А это как раз время отбора. Так что поехал бы либо Ардашев, либо Коростелев. Спортивный принцип.
Кто-то может обидеться или подумать, что я из команды Сорина, поэтому защищаю, но я стараюсь быть объективным. Видел, в какой форме сюда приехал Большунов, как он тренировался перед разделкой, как бежал классику. Смотрел и думал — мужик красавец. Нашел мотивацию, подвелся, выглядел доминирующе. Топ-уровень. Но я не уверен, что в присутствии Савелия Большунов так же легко бы выиграл. В начале сезона они соревновались вместе — и Александр не показывал тех результатов, которых от него ждали. Да и здесь он же не все золото выиграл. Теперь говорят — он не на пике формы. А как мы определяем пик? По тому, что он кому-то проиграл? Это абсурд. Как он катался здесь — это пик формы. Просто у него появились достойные конкуренты.
— И все-таки на Олимпиаде не хватало характера Большунова, его неуступчивости.
— Просто Большунов — это уже бренд. Неважно, приедет он, возьмет медаль или займет 10-е место. Тем более у них история противостояния с Клебо. Савелию только предстоит пройти этот путь. Он оказался в сложной ситуации. Но в марафоне классикой и в скиатлоне сложно найти того, кто точно был бы лучше. Просто в одиночку на Олимпиаде тяжело. Норвежцы сели в паровозик, Клебо с лучшими лыжами сзади, они в палочку друг друга толкают. Раз дырку закрыл, два, но силы не безграничны. Были бы вместе Ардашев, Большунов, Коростелев — топ, да, другие гонки могли получиться. А в спринте хотелось бы посмотреть на Сашу Терентьева и Ваню Горбунова. Они могли бы бороться в олимпийском финале. При этом не думаю, что кто-то обыграл бы Клебо.
— Ну опять же — Александр считает, что ему расчистили путь и приехали те, кто не составил бы конкуренции.
— Это очень грустно. Большунов — гениальный лыжник, один из лучших в мире. Но говорить — не его сильная сторона. Так нельзя высказываться. Нужно быть дипломатичнее и уважительнее — и к иностранцам, и к соотечественникам. Накопилось — это его проблемы, он должен с ними справляться.
— Кого-то он этим притягивает.
— Меня не притягивает. Я преклоняюсь перед его достижениями, но спортивные успехи не делают тебя другим человеком. Может, даже скорее ответственность накладывают. Ты становишься титулованным, получаешь деньги, медийность, но остаешься тем же человеком. Ты не должен менять отношение к людям вокруг, близким. Савелий хорошо ответил — пусть приезжает, если считает, что взял бы медаль. И забирай.
— Но ты же понимаешь, что он не приезжает по неспортивным причинам.
— Если не можешь приехать — то не говори об этом. Или хотя бы скажи дипломатично: «Я бы навязал борьбу». Я не люблю аргумент «на тебя дети смотрят», под это что угодно можно подвести. Но, грубо говоря, это так.
Я так понял, сейчас еще обвиняют в заговоре группу Сорина. Ну нет этого заговора. Мне в том году журналист звонил с одним вопросом: «У вас же есть командная тактика против Большунова?» Несколько раз повторил. Я говорю — да нет! У нас просто хороший тренер, и все спортсмены конкурентоспособны. Не люблю я эти теории заговора — что все против нас. Если я что-то не знаю, то не буду накидывать.
— Тебе скажут — кто ты такой, чтобы комментировать Большунова?
— Я Сергей Волков, российский лыжник.
— Насчет заговоров — что Россию отстранили. Если не заговор, то сговор тут есть.
— Согласен, своя игра там ведется. Сейчас же США начали, как говорят, свою СВО против Ирана, и люди задают вопрос — почему американцев не отстранили? Закономерный вопрос, логика тут есть. Но Джессика Диггинс еще перед Олимпиадой сказала, что представляет американский народ и не имеет отношения к действиям государства. Некоторые спортсмены критиковали Трампа за действия агентов ICE. И как ты им предъявишь и отстранишь? Представить, что такое скажет российский спортсмен, невозможно.
Это неправильно, что наши не выступают. Международные федерации по сути скатываются в вопрос — виновен ли конкретно ты в чем-то? И это странно. Но так же странно поддерживать отстранение США, если мы за возвращение россиян.
Не хотелось стать средним экономистом
— А как ты вообще пришел в лыжи? Это же часто история про детство в удмуртской деревне. А тут — Москва.
— Мне все говорят — у тебя родители тренеры, наверное, вот и привели в спорт? Нет, у меня из спорта в семье никого нет, мог заниматься чем угодно. Так сложились обстоятельства.
Я вырос на юго-западе Москвы, в Солнцево, учился в гимназии. Но в 6 лет у меня была травма позвоночника — компрессионный перелом грудного отдела, пяти позвонков. Около года лежал на вытяжке — это когда спишь на доске в наклонном состоянии, по сути в подвешенном. Обычно в больнице, но мама забрала меня домой, оборудовали кровать. После я заново учился ходить. Даже минут 10 ходьбы или просто постоять было серьезной нагрузкой.
Дед по маминой линии был врач-травматолог и считал, что лыжи — идеальный спорт. Травматизм низкий, на суставы нет нагрузки, но огромное количество мышечных волокон работает. Мне повезло, что за год до травмы я начал плавать, был укреплен мышечный корсет. Потому что далеко не все возвращаются к нормальной жизни после такой травмы. Лет в 10-11 меня пригласили в спортивную школу в Наро-Фоминске. На лыжах я тогда стоял хорошо, а вот с общей физической подготовкой была проблема.
— И как ты вытащил себя на такой уровень с такими стартовыми данными?
— Наверное, лет в 18-20, когда прошел школу жизни в юниорской команде у Сан Саныча Кравченко. Тогда уже реально понял, что такое быть спортсменом. Сборы у своего первого тренера я проходил с 12-13 лет — летом мама будила в 6:30, везла на электричку, я ехал час до станции Нара, там тренировался дважды, в обед тусовался на базе, возвращался и успевал еще с друзьями в футбол поиграть, потому что был лютым фанатом и все детство провел на футбольной коробке. Полноценным лыжником стал в 14-15.
— Учиться успевал?
— Спасибо маме. Я просто пулей выбегал из школы, благо жил рядом. Мама уже ждала в машине, с собой у меня был обед. По дороге ел, переодевался и спал этот час, пока ехали. Приезжали — сразу на тренировку, после нее в зал на базе. Потом в машину, опять спал по дороге. Приехал — делал уроки. И так каждый день. С утра мог сам побегать еще выйти — просто хотелось.
Сейчас дети начинают ездить на сборы очень рано, а я реально учился и мало пропускал до девятого класса. В Наро-Фоминске тренером у меня был Клюхин Евгений Геннадьевич. С точки зрения менталитета во многом он меня сделал. Всегда говорил, что я должен учиться: «Спорт спортом, но надо учиться». И у мамы был критерий: плохо учусь — не тренируюсь.
А после девятого класса да, начал жить на сборах, потому что перешел на другой уровень — в красногорскую школу «Зоркий» к Владимиру Васильевичу Маркову. Там уже появились первые сборы. С дальними выездами, в Финляндии! Тогда российский спорт был немного другим, сейчас задумаешься — будто другой мир. Не только региональные команды, а спортивные школы выезжали на сборы за границу. Я впервые выехал дальше Калужской области — и сразу в Вуокатти.
— Финляндия — это кайф, но все еще нет ощущения, что ты прям обязан выбрать спорт.
— Меня стала интересовать тренировочная работа. Даже с точки зрения аналитики. Я как-то лет в 14 заболел перед Новым годом и не отобрался на первенство России. И как-то начал искать книги, статьи, например, «ЧСС, лактат и тренировки на выносливость». Распечатывал на листах А4, брал маркер, выделял главное.
До 11-го класса я вообще открещивался от мысли, что свяжу жизнь со спортом. Хотя к тому моменту у меня уже были медали юношеского Олимпийского фестиваля, первенства России... Надо было определяться — либо сборная, либо учиться. И как-то сидел в 11-м классе на уроке обществознания... И попалась цитата для эссе: «ни одна нация не достигнет процветания, пока не поймет, что пахать поле так же почетно, как писать поэму» (Фраза принадлежит американскому оратору и просветителю Букеру Вашингтону. — Прим. «СЭ»). Стать лучшим тренером в мире круче, чем быть средним экономистом. Особенно если это твоя страсть. Посидел, подумал: а чего я туплю? Очевидно, выбор сам напрашивается. Поступил я в итоге в ЮУрГУ в Челябинске на педагогический. Но при этом я уверен, что для тренера хорошая спортивная карьера — это важно.
Не могу сказать, что постоянно посещал университет, но главное — самообразование. Читал кучу источников, книги, и мне кажется, у меня неплохие аналитические способности. Так что в какой-то момент стал пробовать себе писать планы, экспериментировал в тренировочном процессе. Году в 2018-2019 пробовал дабл треш (от double threshold, метод сдвоенных тренировок, при котором атлет выполняет в один день две высокоинтенсивные, но контролируемые тренировки на уровне анаэробного порога. — Прим. «СЭ»). В лыжах тогда еще к этому не пришли, это не было популярно. Логика просто подсказывала, что, разбив нагрузку на несколько тренировок в день, можно сделать больше, при этом организму дается стимул. Потом даешь восстановиться, и происходит суперкомпенсация, ну или адаптация, как ее в мире называют. И постепенно становишься сильнее.
Конечно, спортивные амбиции тоже есть. Стать олимпийским чемпионом — так не буду говорить, но попасть на Олимпиаду, достойно выступить, прожить карьеру спортсмена, а потом пойти работать тренером — почему нет?
В наших лыжах снова огонь. Большунов зол на весь мир — и критикует Коростелева
«Жду своей очереди». Лыжник Сергей Волков — о заявке на нейтральный статус
«Есть вещи поважнее». Большунов признался, что ему предлагали сменить спортивное гражданство
Дмитрий Кузнецов, «Спорт-Экспресс»