– А ты нос воротишь, ни семьи, ни родителей не признаешь, – возмущались родственники, приехавшие мириться

Я заметила их сразу, как только вышла из музыкалки. Мать, отец и Инна стояли возле крыльца, перегораживая дорогу. Увидев меня, мать расплылась в улыбке, будто мы виделись только вчера и расстались лучшими подругами.

– Верочка, доченька! – всплеснула она руками. – А мы тебя ищем, ищем. Решили сделать сюрприз.

Я молча прижала к себе Наташкин рюкзак покрепче. Внутри все сжалось, но я улыбнулась дочери и кивнула на машину: иди, мол, садись, я сейчас.

– Чего вам надо?

Отец сразу набычился, как в старые времена. Инна стрельнула глазами по моей куртке, по сапогам, задержалась взглядом на ключах от машины в руке.

– Ну чего ты сразу с порога так грубо? – мать шагнула ко мне, попыталась взять за локоть, но я отдернула руку. – Мы же семья. Сколько лет прошло. Помириться хотим.

– Помириться? – переспросила я. – Пятнадцать лет молчали, а сейчас захотели?

– Так ты ж сама виновата, – встрял отец. – Ушла, нос воротила. А сейчас, я смотрю, приоделась. Муж, видать, денежный? Живешь хорошо?

Я посмотрела на Инну. Она стояла, скрестив руки на груди, и изучала меня так пристально, будто я была экспонатом в музее.

– А ты, я слышала, сына в музыкалку привела? – спросила я у неё. – Как ему тут?

– Нормально, – буркнула она. И вдруг добавила уже совсем другим тоном, почти заискивающе: – Слушай, Вер, а муж у тебя кто? Я смотрю, машина новая у крыльца, твоя?

– Моя.

– А он у тебя, наверное, бизнесмен какой? – подхватила мать. – Познакомила бы. А то мы и зятя толком не знаем. И внучку. Наташа, кажется?

– Наташа.

– Какая девочка красивая, вся в тебя, – закивала мать. – Приезжали бы в гости. Я б пирогов напекла. А то мы стареем, внуков хочется понянчить.

Я вспомнила, как она отказывалась нянчиться со мной в детстве, вечно совала в руки планшет или включала телевизор и кричала: «Не мешай, иди в свою комнату». Вспомнила, как они с отцом каждую мою пятерку, кроме музыки и рисования, называли «случайностью», а Иннины тройки – «усталостью от большой нагрузки».

– Мы сейчас торопимся, – сказала я, берясь за ручку двери. – Напишите в соцсетях, если хотите поговорить.

– В соцсетях? – фыркнул отец. – Языком трепать в этих ваших интернетах? Мы по-человечески пришли, а ты нос воротишь. Зазналась, да?

– Не зазналась, – ответила я спокойно. – Просто пятнадцать лет вы не хотели меня знать. А теперь вдруг захотели. Почему?

Повисла пауза. Инна отвела глаза. Мать затеребила пуговицу на пальто. Было понятно, что дело не во мне. Дело в машине, в куртке, в Наташкином рюкзаке, который стоит как их месячная пенсия. Дело в том, что у меня теперь есть дом в областном центре, а у них – всё та же двушка в захолустье.

– Я не хочу с вами ссориться, – сказала я. – Но и делать вид, что ничего не было, не буду. Вы меня выгнали. Вы не пришли на мою свадьбу. Вы не приехали на похороны бабушки. Даже не позвонили с соболезнованиями. Просто спросили про дом.

– Так дом-то остался? – встрепенулась мать. – Тот, бабушкин? Вы его продали?

Я усмехнулась. Вот оно. Снова.

– Продали.

Мать разочарованно выдохнула. Инна дернула плечом. Отец крякнул.

– Ну и ладно, – буркнул он. – А то пришли, называется, руку помощи протянуть. А ты, Вера, совсем чокнутая стала. Ни семьи, ни родителей не признаешь.

Я ничего не ответила. Просто села в машину, где меня ждала Наташка.

– Мам, а кто это был? – спросила Наташа, когда мы отъехали.

– Никто, – ответила я. – Просто люди, которым от нас что-то нужно. – А что им нужно?

– Не знаю, милая. Но давать я им ничего не собираюсь.

Вечером рассказала о встрече мужу. Он только головой покачал.

– Будут еще звонить, – сказал он уверенно. – Теперь, когда увидели, как мы живем, точно будут.

Он оказался прав. Месяц они атаковали соцсети, потом подкарауливать у Наташкиной школы. Инна написала длинное письмо, мол, родители старенькие, внучку хотят увидеть, а ты, Вера, злая и мстительная. Я прочитала и удалила, даже не ответив.

Я давно перестала быть той девочкой, которая ждала от них похвалы. У меня своя семья, свой дом, своя жизнь. И в этой жизни для них места нет. Потому что любить за что-то или не любить – это одно. А быть нужной только тогда, когда ты чего-то достигла – совсем другое.