Я пишу интервью с респонденткой, которая находится на СВО. За ленточкой. В блиндаже. И это не удаленное интервью, и я никуда не уезжала. Мы сидим в борской квартире Ольги Арнаутовой. Только ее словно здесь нет. Она вся там.
И говорит мне: «Война никогда из меня не выйдет. Там было весело, дружно, и там я чувствую себя нужной. Да, страшно. Всех не запомнишь, но молодые парни двухсотые у меня до сих пор все перед глазами стоят. Я жалею, что спустя полтора года оттуда уехала. Дети настояли. У меня четверо детей и пятеро внуков. Парни на связи со мной 24 на 7, звонят мне, смеются: «Ты попроси на даче блиндаж тебе вырыть».
Ольге – 54. Она говорит про себя: «Я – самая старая женщина в 20-й армии». Ей не идет определение «старая». Она шустрая, юркая, миниатюрная, как утенок. «Утенок» – ее позывной. Ей и сейчас сослуживцы пишут: «Как ты, наша птичка?»
Главный бухгалтер, финансовый директор, директор магазина – образования и профессий у Ольги предостаточно. Но при подписании контракта в военкомате в июле 2023-го интересен оказался только ее сертификат санитарки (Ольга работала ею в пандемию).
– В августе 2023-го нас из части отправили для выполнения специальных задач на границу Белгородской области. Первая линия – шторма. Мы – вторая. Потом – санитаркой в эвакогоспиталь в Белгороде, работала в медотделе (оформляла и выписывала справки для трехсотых на получение выплат). С документами разные бывают проволочки, чего-то не хватает. Каждый день по 14 часов, без единого выходного за три с половиной месяца. Начмед полка меня оттуда буквально выдрал в декабре.
Новый год Ольга встретила дома, в отпуске, со своей семьей. А когда вернулась, ее отправили за ленточку. Суть службы Ольга описывает равно как в фильме «Брат»: «Отсиделась в штабе писарем». Остановимся на этой версии. Скажу только, что 24 на 7 над головами бойцов мотострелкового полка грохотало, были и прилеты. И когда во время интервью в небе летел самолет, Ольга замерла на полуслове, бросив:
– До сих пор не могу спокойно слышать эти звуки...
Когда ее ранило, она не хотела ехать в госпиталь. Бинтовалась, прикладывала лопухи, колола уколы, но понимала: совсем рука не работает. Медик настояла на обследовании. В госпитале сказали: «Срочно в Россию!» Потом были 18 часов на автобусе до Нижнего, где Ольга, несмотря на свое ранение, помогала медику сопровождать 49 тяжелых, которых развезли по госпиталям России.
Затем – лечение в госпитале, операция без гарантий... И, хотя рука на месте, Ольга говорит про себя: «Я – однорукая». О том, что рука есть, ей напоминает боль. Сразу после операции борчанка вернулась на Белгородскую границу. Занималась эвакуацией двухсотых и трехсотых и обучала бойцов тактической медицине. Там ей латали прямо в блиндаже швы, что разошлись.
Она не привыкла ныть, на большинстве тамошних фото – с улыбкой. Вот едет мыться в какой-то белгородский санаторий (военнослужащих пускали бесплатно), вот с кошечкой Лялей, знатной мышеловкой. Оттиск ее лапок рядом с фото даже есть в дембельском альбоме – ностальгия по фронту в словах и лицах. Альбом на память Ольге подарили сослуживцы. В нем не про войну. Про жизнь, про дружбу, про смех.
На груди у Ольги – медали «За укрепление боевого содружества», «За воинскую доблесть» и «Участнику специальной военной операции». Но главная награда – когда Ольга уезжала, ей каждый сказал: «Как же мы без тебя, Викторовна?». Ей и сегодня постоянно звонят и пишут раненые бойцы, ждут поддержки, она разъясняет документальные тонкости и успокаивает: «Скажите в госпитале, что вы от меня, вам все сделают».
– Когда из-за ленточки в госпиталь в Белгород ехала, думала: «Хоть маленько побуду в тишине». А там тоже каждый час – сирены, бабаханье... В Белгородской и Курской областях люди каждый день живут под бедой, и они другие совершенно. Там старшеклассники приходят в госпиталь окна мыть, полы. Волонтеры стригут раненых, пироги приносят. Я иду с сумкой, молодежь видит, что я в бинтах, – спешат помочь донести. В магазин в форме заходишь – тебя сразу очередь вперед пропускает. Пожилые люди плачут: «Спасибо вам, спасибо!» Когда мы в Нижний ехали, у нас был целый автобус тяжелораненых, на лобовом стекле написано: «300». И никто не пропускал, как от приграничных городов отъехали.
Ольга спит мало – гнетет тишина. На фронте если тихо – жди жесточайших обстрелов. А когда спит, ей все время снится война. Снится кошмар, который и наяву сопровождал ее на фронте. Она боялась и боится по ночам во сне украинских «зверей» из ДРГ (диверсионно-разведывательной группы). На фронте она носила с собой нож, считала: лучше самой расстаться с жизнью, чем попасть в руки врага.
Армейский жетон Ольга носит до сих пор. Говорит:
– Мне кажется, снять его – это предательство как будто какое-то. Я никак не могу!
Я спрашиваю Ольгу, почему она решила пойти на СВО. Говорит, что с первого дня знала, что там нужна, и хотела быть полезной. Показывает фото своего свекра, ветерана Великой Отечественной войны, разведчика, подполковника ФСБ, и его отца, поручика царской армии, Георгиевского кавалера. А потом поднимает глаза к небу: «Я вашу фамилию не опозорила, наоборот, прославила». И продолжает:
– Если меня спрашивают о войне, я рассказываю. И своим детям, и внукам, и школьникам. С учениками Православной гимназии уже беседовала – приглашали меня. Я считаю, сейчас самое главное – воспитать в наших детях побольше любви к Родине и веру в Бога. Чтобы не было в них жестокости. На войне мужики матерые, взрослые, которые ни во что и ни в кого сроду не верили, перед тем как идти на боевое задание, крестятся и молятся. Больше всего мне хочется, чтобы побыстрее закончилась победой эта специальная военная операция. И чтоб наши дети не видели никакой войны.
Ольга Кадыкова, фото автора и из личного архива героини