Отстойный и достойный платонизм
+++++++++++++++++
24 мая – день памяти святых Кирилла и Мефодия.
Для меня это важный праздник не только потому, что я много лет преподавал и практиковал церковнославянский язык, люблю языкознание и книжность. И не только потому, что в свое время я закончил православную гимназию им. свв. Кирилла и Мефодия.
24 мая 1988 г., накануне празднования 1000-летия Крещения Руси, отошел в мир иной мой любимый русский философ – Алексей (в монашестве – Андроник) Федорович Лосев (род. 1893). Это был день памяти его любимых святых.
Перед кончиной Лосев – автор большого количества книг и томов – продиктовал свой последний текст:
«Меня, как и всех, всегда учили: факты, факты, факты; самое главное – факты. От фактов – ни на шаг. Но жизнь меня научила другому. Я слишком часто убеждался, что все так называемые факты всегда случайны, неожиданны, текучи и ненадежны, часто непонятны, и иной раз даже и прямо бессмысленны. Поэтому мне волей-неволей часто приходилось не только иметь дело с фактами, но еще более того с теми общностями, без которых нельзя было понять и самих фактов. И вот та реальная общность, те священные предметы, которые возникли у меня на путях моих обобщений: родина, родная гимназия, которую я кончил давно, еще до революции; единство филологии и философии; Кирилл и Мефодий как идеалы и образцы этого единения, и, наконец, церковь в здании моей гимназии в городе Новочеркасске на Дону, церковь, посвященная Кириллу и Мефодию, где каждый год 24 мая торжественно праздновалась память этих славянских просветителей, и праздновалась не только церковно, но и во всей гимназии. За эти 70 лет многое изменилось, и я сам стал другой. Но иной раз где-то в глубине души у меня звучит таинственный голос, и я слышу пение церковного тропаря, возвещающего мою подлинную реальную общность: «Яко апостолом единонравнии и словенских стран учителие, Мефодие и Кирилле богомудрии, Владыку всех молите мир вселенней даровати и душам нашим велию милость».
++++++++++++++
Лосев – один из выдающихся русских философов и филологов. Для меня именно он увенчивает классический период развития русской религиозной философии рубежа XIX – нач. XX вв. В нем достигла своего положительного предела т.н. метафизика всеединства, которой обычно определяют особенность русской мысли.
Он является реальным христианином-неоплатоником, объединившим в своей системе все самое лучшее и глубинное из православного христианства и античного языческого умозрения. Его труды – одно из лучших погружений в древнегреческую философию для русскоязычного читателя.
Я познакомился с Лосевым вплотную, когда был уже молодым преподавателем в университете. С течением времени моя жизнь и мой дискурс находил все больше совпадений с Алексеем Федоровичем на уровне внутренней ритмики. Та же гимназия свв. Кирилла и Мефодия – дореволюционная у Лосева, постсоветская – в моем случае. То же философствование-вопреки обстоятельствам. То же соединение в одной личности жизненной простоты и казачества* с профессорской сложностью и утонченностью. Совпадения в использовании некоторых выражений.
Один и тот же дух философской смелости и устойчивости. Один и тот же православный платонизм. Когда мы говорим об иконе как умозрении в красках или о символизме христианского обряда, мы включает режим следования Платону.
Мы не замечаем того, как исторически и культурно в нас зашит платонизм. Когда «мы мыслим» такие понятия, как «Бог» или «душа» якобы «по умолчанию», с высокой долей вероятности оказывается, что это не мы их мыслим с нуля, а это Платон, которого нам когда-то подгрузили в голову, мыслит эти концепты внутри нас вместо нас.
+++++++++++++
Ритуал – это про сцепку сознательного и бессознательного.
Как говорит мой друг-психолог Е.С. Слесарев, мышление – это общеорганизменный процесс. Совсем не обязательно в этом усматривать т.н. редукционизм, т.е. сведе’ние душевных явлений к сугубо биологическим реакциям. Особенность человека в том, что он представляет собой такую организацию биологии, которая стремится выступать за стандартные биологические пределы. У этого природного эксперимента / божественного риска под названием «человек» много издержек, которые проявляют себя в т.ч. на уровне психических отклонений. Но важны не издержки, а сама устремленность к тому, что куда-то выступать за пределы. К предельному и запредельному?
Это выступание за пределы биологии можно схватывать по-разному. В христианстве есть учение о душе как субстанции, которая спокойно может существовать и без тела, являясь основным носителем личностных функций. Нет, стоп...
Да, христиане верят в неуничтожимость души и в ее возможность существовать без тела. Только существование такое для души будет «не-спокойное». Душа требует тела – так устроил Бог. Поэтому в христианстве так настойчиво продвигается идея телесного воскрешения – в конце времен души ну просто обязаны соединиться со своими земными телами.
В то же время история христианства знает множество случаев, когда телесное отрицалось в пользу душевно-духовного. Плоть презиралась в крайностях аскетического подвига. Еретики не понимали, как грубая плоть войдет в жизнь вечную. Для них и в начале бытия, до грехопадения у людей не было плоти. Мы были кем угодно – умами, духами, душами – но не плотскими, не телесными, не биологичными.
Еретиков этих можно понять. Порой церковное сообщество слишком «заносило» в «плотское мудрование». Хотелось качнуть маятник в другую сторону, ведь христианство – прежде всего, о духовном, а не о плотском. Про освящение тела через дух, а не про подмену духовного плотским (то, о чем я говорю, когда под маской «духовности» и «благочестия» скрывается простая человеческая глупость, тупость и психические искажения).
Этот маятник раскачивался не в последнюю очередь при участии Платона. Платон известен большинству своим учением о мире неизменных идей, который выступает фундаментом той устойчивости, которую мы видим в постоянно меняющемся мире. Видимые вещи, для Платона, – «копии» вечных идей. Ослабевший блеск их идеальной славы. Вернее, процесс ослабевания.
Душа в этом контексте становится идеей человека, идеальным основанием его бытия, в том числе телесного. Тем самым платонизм всегда создавал искушение мыслить сущность человека как исключительно душу, а тело – как скафандр или временный прицеп. Чистая идея, дескать, огрубилась до такого неидеального, немощного, изнашивающегося тела.
И здесь имеется развилка. На основе Платона можно говорить о том, что душа – все, а тело – ничто. Это отстойный платонизм. Почему? Потому что он не до конца понимает логики Платона. Да, идеальное круче телесного. Но. Для Платона идеальное всегда требует своего разрешения в мир копий – в телесное. Иначе непонятной становится древнегреческое любование эстетикой скульптуры, непонятным становится древнегреческое любование чувственным космосом, который раскрывает в себе красоту математической гармонии. Когда душа разрешается в тело и требует его (со всеми издержками – куда ж без этого) – это достойный платонизм.
На какой вопрос так и не смог ответить платонизм? А зачем такой идеальной и самодостаточной идее вообще куда-то во что-то разрешаться? (эту смысловую лакуну заполнило христианство). Но для нас сейчас важно не это. Для нас важно увидеть, как в христианстве, которое, как сказала бы молодая-вся-такая-девочка, «вступило в отношения» с платонизмом, не прекращаются «эмоциональные качели»: христианский платонизм то утверждает подлинность тела, его необходимость для души, то отрицает телесное как шлак в ректификационной колонне космоса.
Я предлагаю посмотреть на это свысока: в этих качелях проявляется сущность человека – не важно христианин ты или атеист-эволюционист: мы утверждаем свою человеческую биологию через стремление ее трансформировать, в том числе ставя эксперименты по ее отрицанию. И на уровне идей отдельных религиозных течений (какое-нибудь течение «духовных христиан»: долой иконы, «телесные ритуалы», церковную иерархию – т.е. социальную реализацию телесного и т. д.), и на уровне быта – когда подавляем свои телесные стремления по совершенно глупым основаниям. Человек должен научить качественно утверждать и грамотно отрицать телесное в середине между крайностями. Именно в этом балансе утверждения-отрицания – счастье.
Достойный религиозный опыт способен научить человеку обретать этот баланс на самом глубинном уровне.