Мы делали вид, что не знакомы, полвечера. А потом он поймал мой взгляд через всю комнату.
Есть люди, которых вычеркивают из жизни одним движением пальца — заблокировать, удалить, забыть. А есть те, кого не вычеркнуть. Они остаются под кожей. И ты знаешь, что однажды судьба тебя подставит.
Я знала, что он может прийти. Общие друзья — это как общее прошлое: рано или поздно оно настигнет тебя в дверях с бутылкой виски.
Готовилась три дня. Придумывала легкие фразы, репетировала равнодушный взгляд перед зеркалом. Купила новое белье — на всякий случай. Для брони. Для уверенности.
А в итоге надела старые джинсы и растянутый свитер. Потому что когда очень хочешь произвести впечатление, получается наоборот. Закон подлости.
Захожу. Музыка, гул голосов, запах корицы от глинтвейна. И он. Стоит вполоборота у окна, слушает чей-то разговор, но смотрит в одну точку. Я узнала бы эту линию плеч даже в полной темноте.
Сердце — об пол.
Я нырнула в толпу, как в спасательный круг. Улыбалась, обнималась, говорила что-то бодрое, но краем глаза сканировала пространство. Он меня видел. Я чувствовала. Мы играли в гляделки, в прятки, в "мы чужие".
Через час я уже почти поверила, что справляюсь. Стояла с бокалом, смеялась шутке подруги, чувствовала себя почти живой. И тут — нога предательски зацепилась за край ковра.
Ковер. Который лежит здесь сто лет. Который все обходят. Кроме меня.
Я лечу. Бокал — брызгами в сторону. Мысль в голове — "только не перед ним". И в этот момент чьи-то руки перехватывают меня за талию. Рывок. Я вжимаюсь в чью-то грудь.
Запах. Тот самый. Сандал, табак и что-то неуловимо родное.
Я поднимаю глаза. Он смотрит сверху вниз, и в его взгляде смесь тревоги и того самого света, который я помню слишком хорошо.
— Привет, — тихо.
— Привет, — выдыхаю.
Пауза. Целая вечность в трех секундах.
Он не убирает руку. Я не отстраняюсь. Кто-то рядом собирает осколки, кто-то предлагает салфетки, а мы стоим посреди этого хаоса, и вокруг нас — вакуум.
— Ты не ушиблась? — его голос хриплый.
— Нет. Спасибо. Ты меня... спас.
Он усмехается уголком губ. Эта усмешка — привет из прошлого. Сколько раз я ее ловила, сколько раз злилась, сколько раз влюблялась заново.
— Я всегда тебя ловил, — говорит он. И отпускает.
Дальше был ад. Мы расходились по разным углам квартиры, как два сапера, которые боятся наступить на мину. Я чувствовала его взгляд спиной. Оборачивалась — он тут же отводил глаза. Детский сад. Но какой сладкий.
К полуночи я устала притворяться. Ушла на кухню, налила себе воды. Стою у окна, смотрю на ночной город, и вдруг слышу шаги. Он заходит. Медленно, будто спрашивая разрешения. Останавливается в метре.
— Можно? — кивает на чайник.
— Кухня общая, — пожимаю плечами.
Он делает чай. Я делаю вид, что очень занята видом из окна. Тишина такая, что звенит в ушах.
— Знаешь, — говорит он не оборачиваясь, — я полгода учился не думать о тебе. Почти получилось.
Я молчу. В горле ком.
— А сегодня ты влетаешь в эту дверь, спотыкаешься об этот дурацкий ковер, и я понимаю — все к черту. Я снова хочу тебя ловить.
Он поворачивается. Смотрит в упор. Честно. Без защиты.
Я делаю шаг. Один. Второй. Между нами полметра. Я смотрю на его руки — те самые, которые только что держали меня. Поднимаю взгляд.
— А если я снова упаду? — шепчу.
Он улыбается. Тепло. Так, как умеет только он.
— Я же сказал. Я всегда тебя ловлю.
Снаружи музыка, голоса, жизнь. А здесь, на маленькой кухне, пахнет чаем и нашим ненаписанным будущим.
Я не знаю, правильно ли это. Я не знаю, что будет завтра. Но сейчас его рука снова ложится мне на талию, и я чувствую — я дома.
Мы так и не вышли из кухни в ту ночь. А утром он написал:
" -Я скучал "