Представьте: одно и то же открытие в одной стране вызывает восторг, а в другой — подозрение и отторжение. Вакцины, генетически модифицированные продукты, теория эволюции — по каждой из этих тем мир разделён на лагеря. Причём границы проходят не между образованными и необразованными людьми, а между целыми культурами.
Почему так происходит? И можно ли это изменить?
Ответ на этот вопрос ищут не только биологи и физики, но и антропологи, социологи, психологи. В январе 2025 года вышло масштабное исследов ание, которое впервые после пандемии COVID-19 охватило десятки стран и тысячи респондентов. Результаты оказались неожиданными.
Что нашли антропологи в 68 странах?
Консорциум TISP (Trust in Science and Science-Related Populism) объединил 241 исследователя из 179 институтов в разных странах мира. Они опросили 71 922 человека в 68 странах. Работа, опубликованная в Nature Human Behaviour в январе 2025 года, стала самым масштабным постпандемийным замером доверия к науке.
Главный вывод: никакого глобального «кризиса доверия к науке» не существует. Средний уровень доверия к учёным составил 3,62 балла из 5 — это умеренно высокий показатель. При этом 78% респондентов считают учёных компетентными, а 57% — честными.
Но за средними цифрами скрываются огромные различия между странами. Больше всего доверяют учёным в Египте, Индии, Нигерии, Кении и Австралии. Меньше всего — в Албании, Казахстане, Боливии, России и Эфиопии. Великобритания заняла 15-е место, обогнав Данию, Германию и Швецию. США расположились на 12-м месте.
«Много людей в разных странах доверяют учёным и хотят, чтобы те активнее участвовали в жизни общества и политике», — отметила Виктория Колонья, ведущий исследователь проекта из Гарвардского университета и ETH Zürich.
Как культура влияет на восприятие открытий?
Одна из ключевых находок: связь между политической ориентацией и доверием к науке работает по-разному в разных регионах. В Северной Америке и части Европы консервативные взгляды коррелируют с пониженным доверием к исследователям. Но за пределами этих регионов закономерность исчезает.
«Консервативная политическая ориентация связана с более низким доверием к науке в Северной Америке и части Европы. Но эта закономерность не подтверждается глобал ьно, возможно, политическое лидерство формирует подобные установки в разных регионах по-разному», пояснила Элеонора Алабрезе, экономист из Университета Бата.
Поэтому отношение к научным открытиям определяется не просто уровнем образования или интеллектом. Культурный контекст, политический климат, история взаимоотношений общества с властью и институтами — всё это влияет на то, примет ли население новое знание или отвернётся от него.
Показательный пример — генетически модифицированные продукты. Опрос Pew Research Center ещё в 2014 году зафиксировал разрыв: 88% учёных считали ГМО безопасными, но лишь 37% американских потребителей разделяли это мнение. В Европе ситуация ещё сложнее — антиГМО-регуляции блокировали приминение биотехнологий в сельском хозяйстве почти два десятилетия. А в Китае, Канаде и Аргентине ГМО-продукты приняли сильно спокойнее.
Почему одно и то же открытие вызывает разные реакции?
Антропологи и психологи выделяют несколько механизмов, формирующих такие различия.
Первый — когнитивные искажения. Эмоции и интуиция часто берут верх над рациональным анализом. Исследования из Бельгии показали, что неприятие ГМО во многом определяется не фактами, а «внутренним чувством неправильности». Этот эффект усиливается, когда информация подаётся через СМИ, акцентирующие на рисках и сенсациях.
Второй — исторический опыт. Если государство злоупотребляло доверием граждан, недоверие распространяется на любые его институты, включая науку. Исторический пример — Таскиджийский эксперимент в США, где афроамериканцев с сифилисом оставляли без лечения. Его последствия ощущаются до сих пор: уровень вакцинации среди афроамериканского населения остаётся ниже среднего.
Третий — культурная передача убеждений. Работа, опубликованная в PNAS в 2025 году, продемонстрировала: даже слабые индивидуальные предпочтения, скажем, лёгкий скептицизм к «неестественному», способны определить культурную норму целой популяции, если они действуют все время и в одном направлении. Социальное подражание усиливает эффект. Так антипрививочные убеждения или страх перед ГМО могут закрепиться в культуре, даже если большая часть людей не имеет сильного мнения по этому поводу.
Что ещё выявил глобальный опрос?
Есть и тревожные сигналы. Только 42% респондентов в мире считают, что учёными учитывается мнение обычных людей. «Многие чувствуют, что приоритеты науки не всегда совпадают с их собственными», — отметил Нильс Меде, соавтор исследования из Университета Цюриха.
Это важная деталь. Доверять компетентности учёного и соглашаться с его выводами — не одно и то же. Человек может признавать, что специалисты знают свою область, но при этом отвергать конкретное открытие, если оно противоречит его ценностям, религиозным убеждениям или жизненному опыту.
При этом 83% опрошенных поддерживают идею, что учёным надо активнее общаться с обществом. Парадокс: люди хотят слышать учёных, но не всегда готовы принять то, что те говорят.
Ещё одна находка — женщины, люди старшего возраста и те, кто получил высшее образование, в среднем доверяют науке больше. Но и здесь есть нюансы. В ряде стран Глобального Юга, где доминирует мусульманская вера, религиозность и доверие к науке не конфликтуют, а дополняют друг друга — отличается от закономерности, зафиксированной в западных странах.
Что ждёт науку и общество в будущем?
Wellcome Global Monitor, 1-е масштабные исследования этого типа, проведённое Gallup в 2018 году, опросило более 140 000 человек в более чем 140 странах. Уже тогда стало ясно: отношение к науке — это не вопрос грамотности. Это вопрос культуры, доверия к институтам и того, как именно научная информация доходит до обычного человека.
Работа TISP 2025 года подтвердила: проблема не в том, что люди «глупые» или «необразованные». Она в разрыве между приоритетами научного сообщества и повседневной жизнью. Когда учёными игнорируется культурный контекст, их открытия рискуют остаться непринятыми — какими бы важными они ни были.
Вопрос остаётся открытым: как преодолеть этот разрыв? Исследователям указывают на важность «инклюзивных и прозрачных подходов к взаимодействию с обществом». Но пока это скорее рекомендация, чем конкретный план.
Одно ясно: принятие научных открытий зависит не только от качества доказательств. Оно зависит и от того, насколько наука готова разговаривать с людьми на их языке — в буквальном и культурном смысле.