Пятилетняя Танюшка протащила по обильно усыпанному проплешинами ковролину безглазую драную куклу в балахоне, сшитом, судя по виду, из старого вафельного полотенца. Издерганная женщина с серым от хронического недосыпа лицом угрюмо посмотрела вслед девочке и извиняющимся тоном произнесла:
— Она просто любит эту куклу, а так у ней и другие игрушки имеются. Вы не думайте, я детей обеспечиваю!
Майор Важенин вздохнул. В этой крошечной квартирке с ободранными стенами о бедности кричала каждая мелочь. Людмила, бывшая жена Олега Панасюка отчаянно нуждалась, сомнений не было, и все же старалась этого не показывать, боясь, очевидно, что человек из милиции сочтет, будто она не в состоянии воспитывать детей.
Валерий, конечно, с порога объяснил Людмиле, зачем пришел, и внутренне содрогнулся, когда она, услышав о гибели Яны, вскинула на него мрачный взгляд и процедила:
— Сдохла, значит, гадина… И поделом ей.
С одной стороны, демонстрация неприкрытой ненависти к разлучнице говорила в пользу невиновности Людмилы: женщина, подстроившая убийство, вряд ли дала бы повод себя подозревать. С другой, если она не скрывала своего отношения и при детях, ее сын вполне мог вырасти с желанием отомстить. Ему было двенадцать, когда отец оставил семью, — очень опасный возраст. Ай-ай-ай, Панасюк, что же ты наделал…
— А где сейчас Артем? — спросил Важенин, когда они с хозяйкой расположились на маленькой кухоньке. На плите доваривалась каша и смачно плевался кипящий в открытой кастрюльке бульон.
— В институте.
— Мне бы поговорить с ним…
— О чем это? — вскинулась Людмила. — Артемка ничего не знает и не может знать. Он с отцом-то не видится, а уж с этой тварью и вовсе общаться не хотел!
— Людмила Васильевна, — Важенин старался говорить мягко, но убедительно, — мне нужно восстановить всю картину. Я не следователь, не судья, не прокурор. Я простой оперативник, собирающий сведения. Как мозаику, понимаете? Чем полнее будет мой отчет, тем меньше вопросов появится у коллег. В том числе, и к вам с сыном.
— С Тёмкой только при мне будете говорить! — сдвинув брови, заявила Людмила.
Валерий незаметно перевел дух. Ну хоть что-то…
***
Неуверенно печатая двумя пальцами, Ирина вносила последние данные в компьютер. Глаза слезились от слишком яркой, но при этом нечеткой картинки на экране, однако молодая женщина плохо разбиралась в настройках дисплея и не могла сама отрегулировать изображение, а попросить было некого: Гриша сосредоточенно следил за процессом декантации, а Станислава Константиновича попросту страшно было беспокоить.
После того, как он, сорвавшись на Золотницкую, исчез у себя в кабинете, оттуда послышалась отборная ругань, несвойственная преподавателю академии.
В который раз Ирина горестно вздохнула, думая о том, что будь она более симпатичной и не такой растяпой, жизнь ее сложилась бы куда радостнее. Взять хотя бы сестру Стаса, Олесю. Золотницкая видела ее пару раз и немного завидовала. Олеся, в отличие от нее, была очаровательна, и уж наверняка не жаловалась на судьбу: и сама красавица, и муж, по словам Левашова, обожаемую жену на руках носит. Еще бы! Ирина всю жизнь наблюдала, как девочки, которым повезло с внешностью, пользовались неослабевающим вниманием мальчишек и умело манипулировали ими, тогда как дурнушкам вроде нее самой следовало радоваться уже тому, что их не дразнят. Ирину, например, дразнили — и очень обидно.
Накручивать и расстраивать себя она умела мастерски. Вот и сейчас на глаза навернулись слезы, и пришлось снять очки, чтобы вытереть их.
— Все из-за денег переживаешь? — услышала она за спиной и подпрыгнула на стуле от неожиданности: это Гриша Рябинин незаметно подошел, заметив, что коллега опять плачет.
Золотницкая замялась. Она почувствовала одновременно и неловкость от того, что Гриша видит ее зареванной, и облегчение, ведь он не понял истинной причины рыданий.
— Давай я тебе одолжу, — сказал между тем Рябинин. — Сколько нужно?
— Гриш, не надо, ты что! Я выкручусь…
— Считай, уже выкрутилась, — настаивал тот. — Не могу я смотреть спокойно, как ты убиваешься!
Тут в лаборатории вновь появился Станислав.
— Я уезжаю, — коротко бросил он. — Итоги мне на стол, Гриша.
На Ирину он даже не посмотрел и не обернулся на ее беспомощный взгляд, устремленный ему в спину.
***
Рита Потехина негодовала. Она знала, нет, она чувствовала, как правильно играть эту роль! Она справилась бы с ней куда лучше Майер, ох, как же ей ненавистна эта вечно ноющая звездулька. И почему Нестор так обожает ее? Спят они что ли? Стерва крашеная. Хотя почему крашеная? Если уж краситься, то в блонд, а на черта нужны космы цвета сапога, как у ведьмы какой-то?
Потехина почти дошла до конца узенького коридорчика, которыми изобиловало закулисье “Диорамы”, и остановилась, услышав голоса — мужской и женский.
— Лыков, ты же мне обещал!
— Душа моя, у всего есть своя цена.
— Тебе все мало? Аншлаги ведь!
— Так я пекусь не об уже полученных деньгах, солнце ты наше, звезда, богиня! Я обязан думать на перспективу!
— Позволь мне…
— Людям нужны радость, смех, веселье — кто пойдет смотреть на твои слезы?
— Я сыграю так, что они забудут обо всем!
Последовала пауза, затем шуршание и сдавленный женский вскрик. Снова заговорил мужчина:
— Я бы тоже рад забыться, но ты не даешь мне и шанса…
— Пусти, скотина! Вот, значит, о какой цене речь?
— А как ты хотела?
— Уйду из труппы — как тогда запоешь?
— Соловьем зальюсь, непревзойденная ты наша. Думаешь, тебя везде ждут? Кому ты нужна в твои годы? А дома сидеть не сможешь, не из того ты теста. Давай, иди — назад ведь приползешь!
— Пёс! — отрывисто бросила женщина, и раздались быстро удаляющиеся шаги.
Рита узнала и этот голос, и стремительную походку — Вета Майер, чтоб ей пусто было! А Нестор-то каков, оказывается! Получается, и нет у них с Ветой ничего, и не так уж он благоволит примадонне: вон как запросто оскорбляет ее, намекая на возраст и падение популярности… Интересно, чего она от него хотела? Какую роль выпрашивала?
В коридорчике было душно, к тому же полно пыли, и Маргарита, чувствуя, как щекочет в носу, поспешила ретироваться, чтобы не расчихаться и не выдать своего присутствия.
***
Позвонив из уличного автомата в квартиру Уваровых, Станислав напрасно ждал ответа. Олеся то ли нарочно не брала трубку, то ли ее не было дома. Левашов выругался: поговорить с сестрой нужно было обязательно сегодня, потому что завтра с утра он читает лекции в академии, потом ведет прием пациентов, а в планах на послезавтра лаборатория… Да и вопрос-то срочный! Следовало разобраться, какая такая муха укусила Олеську, что она на развод решилась.
Вернувшись в машину, Стас задумался. Поехать лично? А если сестра ушла? Он со злостью стукнул по баранке. Дрянь такая! Он же все для нее... С тринадцати лет тащил на горбу, а мог бы бросить в интернате и сказать, мол, сама, сама. Неблагодарная! Свою жизнь не устроил, не женился, а ведь была возможность выгодно пристроиться. Стас стиснул челюсти и скривился, словно от зубной боли, вспомнив, чем пожертвовал тогда.
Вдруг бросило в жар: почему он подумал о ней? Ведь ни лица в памяти не сохранилось, ни голоса. Пальцы крепче сжали руль. Мгновение — и все прошло, туманный образ на краю сознания задрожал и рассеялся. Левашов открыл окно, втянул носом прохладный осенний воздух, тряхнул головой, крякнул и завел мотор. Съездит к себе, оттуда еще раз наберет сестрицу — должна же она вернуться когда-нибудь?
До дома он добрался быстро. Взлетел по лестнице, принципиально игнорируя лифт, поскольку считал, что дольше проживет, если будет давать сердцу достаточную нагрузку, — и будто на стену налетел. У двери в квартиру стояла, переминаясь с ноги на ногу, Олеся.
***
Важенин бодро шагал по улице. Ему повезло: Артем Панасюк вернулся с учебы пораньше из-за отмены лекции, поэтому ждать до вечера не пришлось. Дел у майора, помимо убийства Яны, хватало, а потому он решил, что прямо сейчас передаст показания юноши коллегам, а сам помчится дальше, не заходя на службу. Телефон-автомат возник перед глазами как по мановению волшебной палочки. Он, правда, был занят, но рослый темноволосый мужик, с досадой барабанящий пальцами по корпусу аппарата, быстро завершил свои попытки дозвониться абоненту и уступил место Валерию.
— Андрюха, это Важенин, — быстро сказал он в трубку. — Значит, запиши: Артем Олегович Панасюк…
Валерий продиктовал данные юноши, место учебы и велел взять в личном деле фотографию Артема и прогуляться с ней в ночной клуб. Студент заявил, что в ночь, когда была убита супруга отца, спал дома. Мать его слова, естественно, подтвердила, но необходимо было все проверить.
Не отходя от автомата, Важенин набрал номер морга и чуть не подпрыгнул от радости, когда судмедэксперт сообщил, что как раз закончил вскрытие тела Панасюк.
— Лечу на крыльях ветра! — радостно возвестил он и бросил трубку, не став слушать недовольное ворчание эксперта, у которого “еще десяток трупов, а вот времени ни грамма”.
***
— Ты совсем дура?! — выпалил Станислав, втащив сестру в квартиру.
Олеся сжалась, втянула голову в плечи и зажмурилась.
— Серега все рассказал мне, что за концерт ты ему устроила? Какой развод, ядрен батон, я тебя спрашиваю?!
— Стас, ты знаешь, что я никогда не хотела за него замуж. Я его не любила. И не люблю. И не могу так больше.
Олеся говорила странным прерывающимся голосом, словно сдерживая рыдания, однако глаза у нее были сухими, а мрачный взгляд горел решимостью.
Станислав глубоко вздохнул. Руки сами собой сжимались в кулаки, переполняющая его злость грозила захлестнуть разум, выпустив на волю чудовище, которое сидело глубоко внутри, там, куда Левашов не впускал никого и сам старался не заглядывать.
— Я очень хорошо отношусь к Сереже и не вправе его мучить, — продолжала между тем Олеся, — но и себя мне жаль. Я устала, издергалась. Лучше нам расстаться, и мне нужна твоя помощь.
— Помощь?! — прохрипел он. Связки едва смыкались от нахлынувших эмоций. — Какая тебе нужна помощь?
— Крыша над головой. Работу я найду, на шее сидеть не стану, не думай…
— Ага. Давай оба не будем думать. Давай пошлем Уварова подальше, откажемся от его поддержки, от моего проекта, — Стас чувствовал, как низко и сипло звучит его голос — верный признак надвигающегося взрыва. — Ты так мыслила себе наше будущее, сестричка? По-твоему, я для этого тебя в город привез, одевал, обувал, кормил, к Сереге пристроил? Для этого?!
— Ты меня ему продал! — закричала Олеся. — В обмен на то, что было нужно тебе! На деньги, — ее лицо скривилось от отвращения, — на эти гнусные, мерзкие деньги…
— На которые ты неплохо жила десять лет!
— Да, жила. А теперь задумалась.
— Задумалась?! — Стас подлетел к сестре, схватил ее за плечи и затряс так, что она ударилась головой о косяк двери, от которой так и не отошла.
Не обращая внимания на перекошенное от боли лицо Олеси, Стас потащил ее в комнату и с силой толкнул. Она не удержалась на ногах и упала, а он навис над ней, продолжая орать:
— Чем ты задумалась, если у тебя мозгов нет?! От тебя всего-то требовалось тихо сидеть дома и рожать Уварову детей — ты и этого не смогла! А мне что делать? У меня проект, у меня карьера, будущее! Я не дам тебе все это похерить, поняла?! Никакого развода!
— Ты мне не хозяин, — прошептала Олеся, — и он тоже… Я свободна!
— Чего?! Не слышу, ась?! — Стас схватил ее за волосы и приподнял так, что она вскрикнула и вцепилась пальцами в его руку, но не сумела разжать ее.
— Слушай сюда, — сказал он ей на ухо. — Сейчас пойдешь домой и снова станешь послушной женой. И заткнешься, поняла меня?! Навсегда заткнешься, потому что без тебя Сергей откажет мне в финансировании, а тогда я знаешь что с тобой сделаю?
— Зверь… — простонала Олеся.
Стас отшвырнул ее от себя и стоял, глядя, как она корчится на полу у его ног.
— Ты пойми, Олесенька, — почти ласково сказал он и криво усмехнулся. — Сергей тебя любит и не отпустит. Ты от него только одним способом можешь уйти. Правда, я прошу тебя с этим обождать — хотя бы годик, ладно?
Олеся со страхом и непониманием посмотрела на брата.
— Каким способом? — спросила она.
— Вперед ногами, — все с той же усмешкой ответил Левашов.
Все опубликованные главы
Комментарии помогают продвижению канала.
Микроблог, анонсы и просто мысли — в Телеграме
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК