Спиритические сеансы в Красной гостиной Белого дома, «призрак» мужа на фотографии, деньги в подкладке пальто и попытка купить свести счеты с жизнью после обвинительного приговора – биография Мэри Линкольн читается как викторианский роман. За исключением того, что все это происходило взаправду.
Золотая клетка в Лексингтоне
Мэри Энн Тодд появилась на свет 13 декабря 1818 года в Лексингтоне, штат Кентукки, – городе, который в то время считался одним из самых изысканных на американском Западе. Семья Тоддов жила в просторном четырнадцатикомнатном доме в центре города, держала прислугу и нескольких рабов, и ни в чём особо не нуждалась. Отец Мэри, Роберт Смит Тодд, происходил из рода, участвовавшего в Войне за независимость, сам воевал в войне 1812 года, а затем занялся торговлей. Энергичный, честолюбивый, не лишённый обаяния – все эти качества в полной мере унаследует его дочь.
Когда Мэри было шесть лет, умерла её мать от осложнений при родах. Отец вскоре женился снова, и мачеха привела в дом ещё девятерых детей. Формально девочка ни в чём не нуждалась: хорошая школа, французский язык, музыка, танцы, изысканный этикет. Но дом, набитый полубратьями и полусёстрами, при холодной мачехе вряд ли может считаться местом, где ребёнок чувствует себя нужным и любимым. Именно иогда, по всему судя, в ней начала формироваться та болезненная потребность во внимании и признании, которая будет преследовать её всю жизнь.
Два ухажёра
В 1839 году, перебравшись в Спрингфилд, столицу Иллинойса, двадцатилетняя Мэри быстро стала заметной фигурой в местном обществе. Она была остроумна, начитана, говорила по-французски и умела поддерживать разговор на равных с любым мужчиной, что по тем временам среди женского пола встречалось нечасто. Среди тех, кто обратил на неё внимание, оказался Стивен Дуглас – один из самых перспективных молодых политиков Иллинойса, красноречивый и уверенный в себе.
Но Мэри выбрала другого. Авраам Линкольн в ту пору был тридцатилетним провинциальным адвокатом: долговязый, неловкий, с грубоватыми манерами и без каких-либо связей. Что она в нём разглядела – сказать сложно, но в его исключительность Мэри верила с самого начала. Впоследствии Линкольн и Дуглас сойдутся в знаменитых дебатах 1858 года о рабстве, превративших Линкольна в фигуру национального значения для Соединенных Штатов. Вот такие 2 соперника: сначала за одну женщину, потом за будущее страны.
Роман, надо сказать, протекал не безоблачно. Линкольн то делал девушке предложение, то отступал, однажды и вовсе разорвал помолвку. Но Мэри честно ждала. 4 ноября 1842 года они всё же поженились, причем весьма поспешно.
«Я иду на убой», – якобы пошутил Линкольн, завязывая галстук перед зеркалом.
Брак, вопреки всему, оказался очень крепким.
Первая леди со странностями
Когда в ноябре 1860 года Линкольн выиграл президентские выборы, он вошёл в комнату к жене и сказал:
«Мэри, нас избрали».
Не «меня», а именно «нас». И это не было случайной оговоркой: Мэри была его настоящим партнёром, она десятилетиями подталкивала мужа к большой политике и верила в него тогда, когда он сам не верил.
Роль первой леди она восприняла с предельной серьёзностью, что, к сожалению, быстро стало проблемой. В разгар Гражданской войны, когда семьи по всему Северу хоронили сыновей, Мэри переделывала Белый дом по своему вкусу, закупала европейские ткани, заказывала пышные банкеты. Пресса не щадила её и поливала ее со страниц таблоидов. Вдобавок восемь её родственников из клана Тоддов воевали на стороне Конфедерации, и газеты открыто называли первую леди шпионкой. Это было чудовищной несправедливостью: Мэри искренне поддерживала северян, регулярно навещала раненых в госпиталях и публично осуждала рабство, хотя сама выросла в семье, которая рабов держала.
Настоящий удар пришёл в феврале 1862 года: от тифозной горячки умер сын четы Линкольнов – одиннадцатилетний Уилли. Это был второй сын, которого она потеряла: до этого в три годика ушел Эдвард. Три недели Мэри не вставала с постели, на похороны не пришла.
Линкольн, сам убитый горем, однажды указал ей в окно на психиатрическую лечебницу и мягко сказал:
«Мэри, если ты не возьмёшь себя в руки, тебе придётся туда отправиться».
Она взяла себя в руки, но нашла собственный, очень своеобразный способ справляться с горем.
Духи в Красной гостиной
Вскоре в Белый дом потянулись медиумы. Мэри устраивала спиритические сеансы прямо в Красной гостиной: на этот счет есть десятки задокументированных случаев. Её любимым медиумом стала молодая женщина по имени Нетти Колберн Мейнард, которая якобы входила в транс и передавала послания от Уилли. Линкольн несколько раз присутствовал на сеансах, но воспринимал их как цирковое представление. Трюки медиумов он изучал, порой разоблачал прямо по ходу дела и в письме другу назвал спиритизм «сплошным мошенничеством». Мэри всё это не интересовало: для неё сеансы были не развлечением. Она писала подруге:
«Я чувствую, что никогда больше не буду счастлива» – и медиумы давали ей хотя бы иллюзию того, что ее ушедшие дети где-то рядом.
Именно в этот период, сопровождавшийся истерикам, долгами, обвинениями в шпионаже, складывался образ «безумной миссис Линкольн», который потом использует против неё родной сын.
Выстрел в театре
Вечером 14 апреля 1865 года они сидели в президентской ложе театра Форда. Война была практически выиграна – Ли капитулировал пятью днями ранее, воздух в городе Вашингтон был пропитан облегчением. Руку мужа Мэри не отпускала весь вечер.
Актёр Джон Уилкс Бут вошёл в ложу прямо позади них, и прозвучал выстрел. Линкольн медленно осел в кресле. Крик Мэри услышал весь зал.
Он умер следующим утром, не приходя в сознание. Мэри было сорок шесть лет, и от событий той ночи она так до конца и не оправилась – до самой смерти не могла находиться в комнате с задёрнутыми шторами.
Соболезнования приходили со всего мира. Среди писем было послание королевы Виктории – женщины, потерявшей мужа четырьмя годами ранее и до конца жизни не снимавшей траурного платья.
Вдова с призраком мужа
Линкольн оставил приличное состояние – по нынешним меркам более двух миллионов долларов. Мэри потратила его с пугающей скоростью. К 1868 году она публиковала в газетах объявления о своей бедности – бывшая первая леди просила финансовой помощи у публики. Это вызвало у многих не сочувствие, а брезгливость.
Примерно тогда же она обратилась к некоему Уильяму Мамлеру – нью-йоркскому «фотографу духов», делавшему снимки с двойной экспозицией. На готовой фотографии за плечами Мэри стоит полупрозрачная фигура Авраама – руки на её плечах, лицо едва различимо. Вскоре Мамлера отдадут под суд как мошенника. Мэри это ни в чём не разубедило.
С сыном Тэдом она перебралась в Европу и обосновалась во Франкфурте-на-Майне – в доме Джозефа Зелигмана, немецкого еврея, эмигрировавшего в Америку и сколотившего состояние, часть которого он пустил на финансирование армии северян. Бывшая первая леди Соединённых Штатов, живущая на птичьих правах в доме банкира во Франкфурте, – этот образ говорит о её положении красноречивее любых слов. В 1871 году там умер Тэд – предположительно от туберкулёза или болезни сердца. Ему было восемнадцать. Мэри потеряла четвертого близкого человека за девять лет.
Суд над матерью
К 1875 году у Мэри оставался лишь один живой сын – Роберт, успешный чикагский адвокат, человек сдержанный и остро озабоченный репутацией семьи. Он давно наблюдал за матерью с тревогой, в которой трудно было отделить искреннее беспокойство от раздражения. Когда Мэри приехала к нему в гости и заявила, что кто-то пытался отравить её в поезде, а потом обнаружилось, что она ходит по городу с зашитыми в подкладку пальто государственными облигациями на десятки тысяч долларов, – он решился на крайние меры.
Роберт инициировал судебный процесс о признании матери недееспособной. Суд был публичным и коротким: присяжные совещались менее десяти минут. Мэри признали душевнобольной и отправили в частную лечебницу в Батавии, штат Иллинойс.
В тот же день она отправилась в несколько аптек и попыталась купить достаточно лауданума, чтобы, так сказать, отправиться к мужу. Один фармацевт, безымянный человек, которому история не уделила должного внимания, распознал ее намерение и выдал безвредную микстуру вместо яда. Мэри не знала об этом. Она думала, что приняла смертельную дозу, и легла в ожидании конца.
Общество невзлюбило Роберта. Слишком удобным казалось совпадение: сын, контролирующий финансы матери, объявляет её сумасшедшей. Страдал ли он сам – неизвестно: Роберт был из тех людей, что не оставляют следов в виде чувств. В 1876 году повторное разбирательство признало Мэри дееспособной, и она вышла на свободу, но сына она простить была не готова. По крайней мере, не сразу.
Последние годы
Она уехала в Европу снова, где посетила Францию, швейцарские курорты, и разные тихие города, где никто не знал, кто она такая. Здоровье ее постепенно разрушалось: в результате нескольких тяжёлых падений развились хронические боли, зрение ее почти пропало. В начале 1880-х она вернулась к сестре в Спрингфилд – туда, откуда когда-то уехала молодой женщиной с большими амбициями.
Незадолго до смерти она всё же помирилась с Робертом. 16 июля 1882 года Мэри упала, потеряла сознание и больше не пришла в себя. Ей было шестьдесят три года.
Историки долго судили её строго: взбалмошная, расточительная, неудобная. Но за этим приговором стоит жизнь женщины, похоронившей мать в шесть лет, двух сыновей в детстве, третьего – в юности, а муж погиб буквально у нее на руках. Газеты называли её шпионкой, сын – сумасшедшей. Но стоит ли ее судить так строго? Да, она была весьма трудным, своеобразным человеком. Но трудный и безумный – это ведь не одно и то же, согласитесь.