В качестве эпиграфа цитата из работы «Диалектика мифа» великого русского философа XX в. А. Ф. Лосева:
«Христианин, если он не умеет звонить на колокольне или не знает восьми церковных гласов или, по крайней мере, не умеет вовремя развести и подать кадило, еще не овладел всеми тонкостями диалектического метода».
++++++++++++++++++++
Вчера вез человека с одной православной улицы Тюменской на другую, не менее православную – Тобольскую и вот о чем думал…
В христианстве был сформулирован догмат о Троице, согласно которому Бог фундаментально един и один, но в то же время Он бытийствует в трех ипостасях, которые равны между собой и которые «располагаются» на одном «уровне» по степени своей предельной божественности и абсолютности. Здесь мы имеем дело с тринитаризмом, т.е. исповеданием божественного триединства. В эпоху патристики и схоластики (позднеантичный период и средневековый) тринитаризм осмыслял себя как середину между двумя крайностями:
1) многобожия, где богов больше, чем один, но они отделены друг от друга в своем бытии как автономные субъекты;
И 2) т. н. «строгого монотеизма», когда Бог понимается как абсолютная монада, просто один-един и всё.
Святые отцы говорили о том, что в первом случае мы имеем дело с ущербностью номер один, т.е. божественное в многобожии разделено, присутствует теомахия (противоборство богов), какое-то деятельное неснимаемое напряжение, неуспокоенность, неприличная для того, что именуется «богом».
Во втором случае мы имеем дело с ущербностью номер два, как говорили святые отцы, со «скудостью бытия» - Бог в строгом монотеизме не просто один. Он внутренне одинок, Ему не хватает момента какой-то полноты. В позднейшем богословии Троицы эта полнота будет пониматься как личностное раскрытие в общении.
В первом случае всё слишком «разорвано» на божественном уровне, во втором случае всё слишком одиноко в Боге.
В тринитаризме Бог един и один, но в нем парадоксальным образом присутствует счастье и полнота внутренней раскрытости, нет ущербности одиночества и эгоистической самозамкнутости. Что лежит в основе бытия – эгоистическое самодовольство Бога-Единицы или диалогическая открытость Троицы? По какому именно «образу и подобию» сотворены мир и человек?
Бог-Троица как основа бытия являет нам тот факт, что подлинным фундаментом всего существующего является связанность и общение. В начале было Слово и Слово было у Бога – говорится в начале Евангелия от Иоанна. Переводя на язык современного дискурса, «в начале были связь, отношение и общение». Еще до возникновения нашего мира, если следовать логике этого Евангелия, т.к. далее говорится по тексту, что «все через Него (божественное Слово) начало быть, что начало быть». Мы движемся к пределу бытия, к его предельной основе и встречаем там не объект или точку в лице Бога, как хотелось бы, как было бы удобно, а сталкиваемся с феноменами связанности, разомкнутости и отношения.
Почему неудобно, когда не один и един, а триедин? В рамках классического богословия это неудобство восприятия Троицы объясняется тайной превосходства Бога над всем существующим в «нумерическом» отношении и Его превосходством над всеми возможностями нашего схватывания вещей. Бог существовал до числа, Он его создатель, потому Он и превосходит возможности счисления. Удобство числового схватывания – это всего лишь удобство.
Но. Давайте отпустим «погулять» вопрос о том, верили в Троицу ранние христиане или это позднейшее изобретение философствующих отцов, а также споры между теми, кто за Троицу и кто против нее (мусульмане, иудеи и т. д.). Давайте посмотрим на внутренние, глубинные предпосылки, которые толкают людей к тому, чтобы божественное единство во что-то «размыкать». Этих предпосылок больше, чем я укажу в этом посте. Это позволит нам понять, что означает этот странный догмат про Троицу помимо чисто «нумерического», формального смысла (как если бы мы просто «заглянули» за пределы бытия, а там у Бога не единство, а триединство),
Прежде всего, нужно понимать, что единичность и множественность, а также различие и единство – это диалектика, т.е. эти феномены «друг другом погоняют» и требуют друг друга, хотя бы на «фоновом» уровне. Мы видим в этом мире и единство, и различие. Они должны быть каким-то образом укоренены в основании бытия, в источнике его, т.е. в самом Боге. Может ли Бог, не знающий сам по себе ни в каком смысле, что такое «различие» и «множественность», создать эти феномены для Себя и для нас? Если Он творит мир в соответствии со своими вечными замыслами, то момент множественности этих замыслов в каком-то формате уже присутствует в нем всегда и как-то Он при всей этой внутренней своей множественности сохраняет свое фундаментальное единство и единичность.
Во-вторых, есть еще неотменимая диалектика внутреннего и внешнего, субъективного (интимного, квалиа, когда доступ к внутреннему, своему опыту имеешь только ты) восприятия и объективного, вещи-в-себе и вещи-для-нас, как сказал бы Кант. Говоря о Боге, мы неизбежно «разламываем» его единство на два модуса – явленности и сокрытости, т.е. вносим момент различения и предпосылку к множественности. Бог-то «понимает», что одно дело – как Он Сам Себя воспринимает и другое дело, насколько и как Его способно воспринимать творение. Поэтому уже по двум причинам строгий монотеизм сам в себе имеет тенденцию к введению к Бога момента различия.
Третье. У нас есть модусы сокрытости и явленности Бога, Его «интимное» личностное пространство (то, как Бог знает Сам Себя), и знание о Нем для других существ. Возьмем модус явленности. Какой она может быть, эта явленность? Она, в свою очередь, может быть внешней и внутренней, т.е., с одной стороны, стоять перед нашими глазами и, с другой стороны раскрываться во внутреннем опыте человека. Бог действует и являет Себя перед нами, объектно, и внутри нас, мистически, т.е. субъектно. Вот, два пути.
Почему? Потому что в нас самих есть модус внешнего, перед-нами-восприятия и внутреннего, экзистенциального, трансперсонального. Сознательного и бессознательного. Мы получаем мощнейшую предпосылку к тому, чтобы воспринимать рядом с Богом два феномена, о которых говорят «библейские религии» – божественное Слово и божественный Дух. В богословии Бог-Сын или Бог-Слово соответствует в большей степени аспекту открытости, явленности Бога (воплотился не Дух, а именно Сын предстал перед глазами людей), тогда как Дух в большей степени соответствует аспекту сокрытости Бога, интимности Его откровения каждому человеку.
Да, в христианстве Слово (Сын) и Дух как вторая и третья ипостаси Троицы уравнены с первой ипостасью – Богом Отцом. В иудаизме и исламе Слово и Дух у Бога тоже признаются, но они располагаются на уровень ниже, в сравнении с личностью Бога, выступая Его главнейшими атрибутами. В плане обнаружения предпосылок уровни расположения Слова и Духа по отношению к Богу-Отцу не важны – важен тот факт, что даже в строгом монотеизме, в исламе и в иудаизме, эти моменты удерживаются и выделяются из множества других божественных качеств (милосердный, справедливый и т. д.).
Согласно христианскому богословию, Бог-Сын являет себя как Логос, т.е. та причина мира, которая являет нашим глазам, т.е. внешним образом, логичность, гармонизированность, рациональность построения космоса, глядя на которую, человек приходит к мысли о наличии Архитектора мироздания. Логос – залог логичности построения мира и удержания определенной, неизменной логики его развития. Логос воплощается, т.е. является взору людей – опять внешнее откровение. Дух же в большей степени соотносится с внутренним мистическим откровением, он являет себя символично. Диалектика внутреннего и внешнего, только теперь не в Боге, а в познающем Бога человеке. Опять предпосылка. Даже в строго монотеистичном исламе есть рациональное и мистическое направления, два акцента – на внешнем (Коран) откровении Бога и внутреннем (опыт суфиев). И не так уж важно, что в иудаизме и в исламе Слово и Дух так и не были осмыслены как равные Богу ипостаси – смыслового заполнения не произошло, но сами «контейнеры», которые можно заполнить тринитарным пониманием, остались-то.
Если Бог Сын, согласно святым отцам, «отвечает» в космосе за удержание постоянных закономерностей, то Дух Святой «отвечает» за динамический аспект бытия. Это четвертое. Диалектика постоянства и непостоянства, за которые должен «отвечать» Бог, также вносит момент различения в Его бытие.
Когда христианство стало развивать свое богословие Троицы параллельно достигал предела своего развития неоплатонизм, в котором тоже была троичность в понимании жизни абсолютного Первоначала. Непостижимое Единое от полноты своего существование «переходило» через границу своего сверхсуществования и «выливалось» сначала до уровня космического Ума и затем мировой Души.
В принципе, логика язычников-неоплатоников понятна на самом простом уровне – в мире мы видим фиксированное постоянство, логику развития вещей, функциональный смысл каждой из них (т.е. аспект рациональности, логичности, об-идеенности) и динамичность развития мира, деятельно-жизненный аспект его бытия. Душа для носителей древнегреческой ментальности (и язычников, и тех древних христиан) – это самодвижность. Космос для платонизма – это живое разумное существо. У него есть свой Разум и есть Душа. Кстати, для древних греков космос и есть Абсолют.
Так вот. Функцию мирового Ума в христианстве стал выполнять Бог-Сын, а функцию мировой Души – Бог-Дух Святой. Христианство открыто критиковало языческое понимание мирового Ума и мировой Души, в последнем случае даже на самом официальном – соборном – уровне. Очистив неоплатонические «контейнеры», где раньше были мировой Ум и мировая Душа, христианство заполнило их Сыном – «зиждительной» причиной мироздания и Духом – «совершительной» причиной (с др.греческого, получается, дословно – «ведущей к цели», «реализующей смысл существования», который дается Сыном-Логосом). Сын – за статику, а Дух – за динамику. Нельзя сказать, что христиане «скопипастили» эти контейнеры у неоплатонизма. Контейнеры понимания были в христианстве еще до знакомства Церкви с неоплатонизмом (начало которого датируется III веком). Знакомство с вершинами языческой философии «активировало» проблему формализации того, что в этих контейнерах должно находиться.
Да, и эти контейнеры располагаются по-разному. Если в неоплатонизме Единое – наверху, Ум – ниже, а Душа – еще ниже, то в христианстве два последних контейнера поставлены на один уровень с Первоначалом. Хотя содержательно, христианское понимание Бога соответствует в неоплатонизме уровню Космического Ума. Этот Ум также называли язычники Демиургом, т.е. Устроителем, т.е. божественным создателем чувственно воспринимаемого мира. Бог, понимаемый христианами как Творец, соответствует уровню Ума-Демиурга в неоплатонизме.
Пятое. Дерзкое. Наша душа все же по природе своей в меньшей степени христианка, прости Тертуллиан; она в большей степени язычница. Она архаична. Поэтому сколько бы христианство на отрицало мифологичность как феномен, топча его грязными сапогами, начиная с первых веков своего существования, все равно в христианском богословии осталась инерция мифа. Произошли очищение и замена наполнения соответствующих, как я говорю, кластеров религиозного восприятия, тогда как сами кластеры устранить нельзя – придется человеческий мозг заменять на что-то другое.
Так вот, был такой ученый, полевой исследователь К. Леви-Стросс, который показал, что в основе мифа лежит не белиберда, а определенная логика. Бинарные оппозиции. Через миф происходила структуризация восприятия реальности. Бинарные оппозиции, в частности, дихотомия мужского и женского в определенной степени (фоном, завуалированно) остались даже в тех религиях, которые всячески глумятся над мифом как таковым и религиями первого быта, воспринимая их как примитивные и просто глупые традиции.
Да, Бог в христианстве и в строгом единобожии бесплотен, Он не мужчина и не женщина, хотя само слово «Бог» склоняет нас к восприятию Бога в мужском модусе бытия. Христианство очистило кластер бинарной оппозиции «мужское-женское» от биологического наполнения, но сам кластер-то остался. Бинарная оппозиция «мужское-женское», вшитая в наш мозг, все равно пытается разложить божественное по своему лекалу. Пусть не биологично, но все же. Почему культ Богородицы так развит в православии? Требуется наряду с мужским моментом женское начало. Диалектика силы и мягкости. Откровение в Духе мягче откровения Бога в Сыне. Да, бывает, Дух и Сын меняются этими способами – в Духе, внутренне, Бог открывает Себя жестко, а в Сыне – мягко, милуя. Но основные тенденции, обозначенные в начале, являются наиболее характерными для этих двух ипостасей. Дух аналогичен ветру, дыханию, дуновению и вдохновению в образном ряду библейских смыслов. Кстати, в древнееврейском божественных «Дух» - женского рода (в древнегреческом – среднего, в русском – мужского). Пока на Кресте Бог-Сын налаживает отношения со строгим Отцом от лица всего грешного человечества, у нас «в сторонке» есть мягкие Дух Святой, Богородица-мама и святые из числа таких же, как и мы, которых гораздо проще понимать и которые должны нас проще понять и простить.
Дихотомия справедливости и прощения также требует размыкать единичность Бога. Для ребенка есть мир, папа и мама. Через отца формируется отношение ребенка к внешнему миру. Через маму – к собственному телу. Мир, папа и мама – предпосылки для восприятия триединства Отца, Сына и Духа. Исток всего, предельность внешнего и предельность внутреннего отношения к подлинному.
Как тут не вспомнить индуистскую Троицу – Тримурти? Конечно же, концептуально христианское понимание триединства Бога и теория Тримурти различны (в самом индуизме Тримурти трактуется по-разному). Но. Если посмотреть на универсальные предпосылки к троичности? Брахма отвечает за творение, Вишну – за сохранение, а Шива – за разрушение Вселенной. Вишну – про постоянство, Шива – про разрешение этого постоянства в непостоянство. Отдаленно это напоминает логику отцов, где Сын – про постоянство мироздание, Он охраняет его архитектонику, его каркас, тогда как Дух длит и развертывает это постоянство. Если в Троицу добавить «биологической жести», мы приблизимся к Тримурти, если из Тримурти ее убавить – приблизимся к христианской Троице.
Вообще христианство стремилось преодолевать биологизм в богословии, нормативный для языческой архаики. И, действительно, христианству это почти удалось, правда, не до конца. Хоть Бог и бесплотен, все-таки традиционно Его понимают христиане в мужском, а не в женском модусе. Почему не удалось? Потому что нет «чистого сознания» и «чистого субъекта». Мы еще и тело. И оно влияет на богословие. В человеке биология не только положительно раскрывается, но и борется сама с собой, человек представляет собой такой вот интересный эксперимент. И раскрытие, и эта борьба – нормативны. И отражают себя во многом, в том числе в истории формирования религиозных концепций.
В этом посте я не подвергаю критике идею о божественном происхождении идеи Троицы. Здесь важно понять, что в нас и возле нас предпосылки для размыкания божественного единства во что-то еще. Являются ли эти предпосылки тем следом, который оставил Бог в человеке – дело веры каждого из нас.