Они не совершали преступлений, их не судили, но срок они мотают наравне со взрослыми. Просто потому, что родились не в то время и не в том месте.
Среди обывателей ходит миф, что беременных в тюрьму не сажают. «Ну кто же посадит будущую мать? Гуманизм же!» Но это не так. Суд может дать отсрочку приговора до достижения ребёнком 14 лет. Но не обязан это делать. Если статья тяжкая — наркотики, убийство или мошенничество — беременность не спасёт. Женщины рожают в обычных городских роддомах. Представьте шок обычных рожениц, когда к ним привозят будущую маму под конвоем. За дверью дежурит сотрудник ФСИН. Первый крик, первое прикладывание к груди — а через пару дней мать с новорождённым едет обратно на зону.
В крупных женских колониях есть «Дома ребёнка». Внешне это обычные детские сады. Но воспитатели здесь носят погоны, а окна выходят на плац, где маршируют осуждённые женщины.
Малыши живут здесь до трёх лет. У них особый режим, который ломает психику любой матери. На воле мать проводит с ребёнком 24/7, а в колонии это невозможно. В большинстве учреждений действует казарменная система. Мать живёт в отряде со всеми осуждёнными, а ребёнок — в доме малютки. Видеть друг друга им разрешают только по расписанию. Обычно это «часы кормления» или прогулки. Женщина работает на швейном производстве и у неё есть час, чтобы добежать до ребёнка, покормить, переодеть и сдать обратно. Время вышло. Следующая встреча — завтра или вечером, как решит начальник.
Малыши привыкают, что мама — это приходящая тётя-праздник. Настоящей мамой часто становится воспитательница. Дети называют её «мама-начальник». Сейчас в некоторых колониях создают блоки совместного проживания. Это VIP-условия: комната на 2–3 мамы с детьми, своя кухня, возможность быть с ребёнком постоянно. Но попасть туда сложно. Берут только тех, у кого идеальное поведение.
Что видят дети в первые три года? Квартиру, улицу, магазины, птиц, собак, машины. У «тюремных» детей кругозор ограничен периметром. Психологи говорят, что дети не знают, что такое автобус или кошка. Они играют в «шмон», обыскивая кукол. Мужчина для них — что-то мифическое и страшное. Они могут испугаться деда. Но самое тяжёлое начинается, когда ребёнку исполняется три года. Это день, который в колонии все ненавидят. По закону, дети могут быть с матерью только до трёх лет. Дальше связь рвётся. Хороший вариант: ребёнка забирают родственники. Это больно, но в семью. Плохой вариант: ребёнка увозят в детский дом. В этот день рыдает весь барак. Ребёнок три года жил в своём мирке, у него была мама (пусть и час в день), знакомые воспитатели. И вдруг его отдают чужим людям.
Связь с матерью часто рвётся навсегда. Женщине сидеть ещё лет пять-семь. К этому времени ребёнок вырастет, забудет мать или его усыновит другая семья. Когда мать выйдет, она будет чужой тётей. Но есть лазейка: если маме осталось сидеть меньше года, начальник может продлить пребывание ребёнка. Но это происходит редко.
Общество у нас доброе, но жестокое. На таких детях с рождения висит клеймо. Обыватели рассуждают про «плохие гены», но на самом деле эти малыши ласковее «домашних». Им не хватает тепла, и они готовы обнять любого, рассказывают воспитатели детдомов. Агрессия появляется позже — когда их ломает система детдомов или «добрые» соседи начинают тыкать пальцем.