КОГДА СПОРЯТ О ПЕРЕВОДЕ БОГОСЛУЖЕНИЯ С ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОГО НА РУССКИЙ,
Я ПЕРЕВОЖУ С РУССКОГО НА ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ
И что делать со словом «ссал» в Славянской Библии: предложения Доцента Валерича
++++++++++++++
Я помню, как в нулевые года и в начале 10-х разгорелась дискуссия о возможности перевода православного богослужения с церковнославянского языка на русский. Богословие в этом плане во многом отражало народные недоумения и чаяния. Больше половины – непонятно, молиться в храме невозможно, посещение службы – в мусорку и т. п.
Споры о реформе церковнославянского богослужения, на самом деле, возникали и раньше. В дореволюционный период был создан перевод Библии на русский язык (XIX-го века, конечно). Было сильное сопротивление со стороны консервативных кругов, но перевод случился. Да, он во многом устаревший, имеет объективные проблемы и недостатки, остался он только для внебогослужебного знакомства с библейским текстом.
Затем появлялись новые опыты перевода Библии на русский язык. У меня даже был проект «Русские гекзаплы» - попытка возродить в русском контексте XXI в. научный подход Оригена (III в.) – древнего церковного писателя, который в колонках сопоставлял библейские переводы. Правда, это уже не «гекзаплы», потому что «гекзапла» с древнегреческого можно перевести как «ушестеренная» (Библия). Шесть столбцов с шестью версиями библейских текстов (древнееврейский текст, его греческая огласовка и четыре греческих перевода). У меня же оказалось где-то 13-14 колонок – именно столько я насчитал опытов перевода библейского текста на русский язык, начиная с Синодального. Хочу этот проект возродить, как только расквитаюсь с местными демиургами и архонтами.
Библейские тексты являются основой формирования текстов богослужебных. С переводом именно богослужения на русский язык сложностей больше. В 2011 году на сайте «Богослов.Ру» был опубликован проект документа «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века». Дискуссия нулевых-десятых о возможной реформе возникла и заглохла. Как всегда, были две крайности: 1) нещадно переводим все, долой церковнославянский; 2) не смейте прикасаться к священной древности. Я еще со студенческой скамьи Духовного училища занимал срединную позицию: 1) есть места (отдельные!), которые нуждаются в реформировании в силу объективных причин; 2) реформировать сильно проблемные места нужно СРЕДСТВАМИ САМОГО ЦЕРКОВНОСЛАВНЯСКОГО ЯЗЫКА. Среди прочего, в нулевых годах было высказано здравое предложение, что нужно устранить буквальное следование греческому синтаксису, которое традиционно отражал церковнославянский перевод византийского богослужения. Да, расположение частей речи в древнегреческом отличается от привычного для русского уха порядка слов в предложении. А тем, кто совсем против реформирования, стоит напомнить, что на тех же престолах в нынешних православных храмах лежит Евангелие в позднейшем историческом изводе церковнославянского языка (их насчитывают три). Да, церковнославянский XII в. и, к примеру, XVII в. имеют отличия.
И еще: 50% проблемы с пониманием церковнославянского богослужения, по моему глубокому убеждению, связаны банально с некачественным чтением и пропеванием молитвословий. Ну, проведем мы реформу. А в отдельно взятом храме как читали без правильных логических ударений, делая паузы там, где не нужно, с тонной ошибок и сбоев и т. д., так и будут читать.
Тема эта обширная и непростая. Я рассматриваю эту проблему, как всегда, максимально глубоко, в контексте философии и богословия информации (философии и богословия текста). Как с бытием Бога: прежде чем орать с пеной у рта, что Бог есть или Бога нет, нужно определиться – а что значит в принципе «быть»? Если ты начинаешь жестко тупить в ответе на последний вопрос, то, может быть, свой апологетический / атеистический запал надо поубавить? Если в ответ – тишина, то, может, надо в ней и попытаться ответить? С проблемой перевода – та же петрушка: перевод нужен, чтобы стала доступна информация, содержащаяся в богослужебных текстах. А что такое информация? А является ли молитва приемом-передачей информации? Донесением до Бога сведений, о которых он и так прекрасно знает?
Текст в наши дни часто воспринимается крайне поверхностно. Просто как способ передачи информации из точки А в точку Б. Одна умозрительная конструкция перекочевала из старого на новое место. Текст, речь, информация, на самом деле, - гораздо более глубокая вещь. Если задаться вопросом, а что такое информация, то окажется, что это не только и не просто мелькание букв и фактов перед нами. Это во многом таинственное, мистико-магическое образование. Здесь нужно рассуждать не в дискурсе объектов, а в дискурсе состояний. Все влияет на человека: контекст/антураж, в котором текст озвучивается, форма букв, интонации. Как тут не вспомнить на влияние звука как волны на весь организм в целом? Познает и знает не только мозг/ум, а весь организм, включая тело. Мы в целом и есть познающая/знающая конструкция. Моя кожа взаимодействует с воздухом – она его познает. Все сущее – это огромный познающий организм. В основе подлинного познания лежит связь-любовь.
В этом свете церковнославянский язык и соответствующий антураж, окружающий его, отвечает за определенный тип познания и формирование определенного опыта – начиная с не-таких букв и заканчивая манерой монотонного чтения. Даже буквализм, который характере для переводов с греческого на славянский (перевод слово в слово), помимо сложностей, создает портал в древность: мы попадаем в ритмику древнегреческого молитвословия, то есть попадаем в IX, в IV в. и т. д. Вплоть до древнееврейского. Вот, например, Псалтирь. Читая ее по-церковнославянски, мы в большей степени слышим ритм молитвы царя Давида (не все псалмы написал он, конечно, но все же) и попадаем в его опыт, а там тебе и психология, и психотерапия негативных состояний.
При переходе от Средних веков и Новому времени текст и информация стали пониматься проще. Христианство активно очищало архаический кластер «магическое слово» от своего многотысячелетнего наполнения, от другой, не своей мистики, сохранив магический принцип в некоторых местах своего религиозного опыта, например, в эпиклезе, когда Дух Святой призывается на хлеб и вино для их пресуществления. Он не может не освятить дары. У католиков – пожестче, там действие Духа привязано к словам тайносовершительной молитвы, а у православных – полегче, так как Дух Святой волен совершить чудо в любой момент евхаристического канона. Даже Бог христиан иногда разрешает относиться к себе в магическом дискурсе, при всем том, что магия для церковного сознания – это сфера греха. Даже протестанты оставили у себя магизм. Да, Дух Святой у них уже не совершает чудо превращения хлеба и вина в Тело и Кровь, призываясь молитвой. Минимум таинств, минимум ритуала, в которых применим в том или ином смысле принцип магического воздействия. Но. Устранив магизм в одном месте, протестанты развили его в другом. Посмотрите на протестантское отношение к Священному Писанию. Тут тебе и Писание САМО СЕБЯ толкует в Духе Святом без обращения к авторитету церковной древности, и воздействует Библия чуть ли не магически в деле миссии и проповеди.
Перевести все на современный язык можно. Но. Во-первых, будут разные переводы, и дискуссия останется. В нашем современном языке, на самом деле, разные языки, т.к. разными являются индивидуальные и микросоциальные опыты. Мой сын говорит «вайбово», а я так не говорю. Во-вторых, не у всех народов есть аналоги церковнославянского языка как языка священного и древнего, наряду с бытовым и официальным языком современности. И прикол в том, что даже в этих языковых культурах, не имеющих специального священного языка, возникает что? Правильно: тенденция к его формированию. Хотя бы на микроуровне. Как «помилуй» по-английски в известной молитве «Господи, помилуй»? «Have mercy», хотя в английском есть аналог русскому слову «жалеть» - «pity». Интересно, из какого языка слово «mercy»? Почему так? Да потому что мозг наш архаичен и в него зашито деление на сакральное и профанное. Мы склонны огораживать что-то ценное для нас и обозначать это особыми знаками/действиями. Слышал, что даже в протестантизме есть стремление использовать особую чашу для причащения верующих. Хотя, какая разница, все эти позолота и проч. – это же все дремучие языческие бирюльки, которые усвоила себе православная и католическая церкви?
Пока мы не признаем очевидный факт, что есть «архаика номер 1» и все остальные религии (включая «язычество») являются ее историческими и культурными спряжениями, открывающими и вместе с тем – закрывающими доступ к этой «базе», мы будем болтаться на поверхности понимания того, что такое религия. Какие-нибудь протестанты будут упрекать православных в язычестве, тогда как у них оно тоже будет присутствовать (на минималках), какие-нибудь православные будут критиковать неоязычников за магический дискурс, не видя в упор, что та же логика (с некоторой корректировкой) лежит в сугубо православном понимании ритуала. Просто новое спряжение, а фундамент его – тот же. Это не значит всем возвращаться в язычество. Нет, то язычество с истуканами, с которым спорит церковь, - это тоже спряжение архаики номер столько-то. И вся эта история с мифом и магизмом почему-то себя исчерпала, уступив место новому явлению – библейским религиям с более тонким пониманием и магизма, и мифа, и ритуала.
Возвращаемся к истории отношения к информации. Что отличало Средние Века в этом плане? Созерцательность и обращенность в прошлое. Что отличало Новое время? Деятельностный характер – ярким примером являются протестанты: миссия в состоянии выжатой в пол педали, моя успешность и то, что я весь такой «суетолог», подтверждает мою богоизбранность. Возникает обращенность в будущее – проект модерна. Отношение к информации трансформируется. Все, Писание как образец подлинной информации лишается своего дома и Родины. Вернее, оно переехало в другой дом – новоевропейского рационализма. Мир десакрализованный, неиерархизиованный, мир-механизм. У космоса изъяли Душу – ту самую «Мировую». Душа пропала и у текста. Он начал менять одежду, разоблачаться, говоря церковным языком. Нет больше завитушек и рюшек. Примитивный снаружи, он становится выхолощенным изнутри. В новоевропейском рационализме нет месту бессознательному. Оно изымается из текста и феномена информации. Ограничивается энергийность текста, в частности, его «фоновое» действие на человека. Есть хороший богослужебный термин – «тайнообразующе». Да, слова действуют на нас тайнообразующе. Их внешний вид, в внутренняя глубина, уходящая через сложную грибницу различных аспектов в древность. Казалось бы, внешний вид – это всего лишь внешний вид. Нет. Его использование, его характер связан с бессознательным. Текст лишился души еще и по причине изобретения печатного станка. У всех человеческих достижений есть проблемные издержки. Почерк ведь отражает личностный опыт, темперамент и проч.
В церковнославянском сохраняется красивая одежда и глубина бессознательного. Полностью очистить текст от этих двух явлений не получится. Возможно либо их оскудение в отдельном случае, либо положительное раскрытие. Церковнославянским надо дорожить, но отдельные моменты могут быть скорректированы в рамках внутреннего богатства и многообразия этого замечательного языка.
Пример. Евангелие от Луки, глава 11, стих 27. Синодальный перевод: «Когда же Он говорил это, одна женщина, возвысив голос из народа, сказала Ему: блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!». Славянский текст: «Бысть же егда́ глаго́лаше сия́, воздви́гши не́кая жена́ глас от наро́да, рече́ Ему́: блаже́но чре́во носи́вшее Тя, и сосца́, я́же еси́ ссал». Да, ССАЛ. Неблагозвучно. Что в древнегреческом? Стоит: «ἐθήλασας». Кормить грудью или питаться. Во Втор. 32: 13 читаем: «Он вознес его на высоту земли и кормил произведениями полей, и питал (цекр.слав. – «ССАША») его медом из камня и елеем из твердой скалы». Как можно заменить «ССАЛ» средствами самого церковнославянского языка? «Питался» или «кормился». В 3 Цар. 3: 21 даже в Славянской Библии греческое «θηλάσαι» переведено как «накормити»: «…и востах заутра накормити отроча мое...». Да, тут имеется звуковая перекличка «сосцы» - «сосать». Но и греческое «μαστός» в Лк. 11: 27 не обязательно переводить как «сосец». Можно перевести как «грудь». Питаться грудью = сосать соски.
Да, я перевожу с русского на церковнославянский. А если слова иностранного происхождения? Как «компьютер» или «программа»? Я возвожу эти слова к их латинским и греческим корням, а оттуда, как во времена какого-нибудь Максима Грека я перевожу спокойно на церковнославянский. Компьютер получается «с(со)числитель», а программа – «прописание» (кстати, код именно «прописывают»!). Да, нормальный человек творчеством не занимается и все эти вещи не имеют, казалось бы, практического смысла.
Но. Так устроено, что эти эксперименты порой оказываются началом фундаментальных открытий. В моем художественном проекте «Семинатор» я покажу, как вирус на церковнославянском схлестнется с искусственным интеллектом – тем самым апокалиптическим «Зверем». Что из этого получится – сами прочитаете…
Как говорится в православном богослужении,
«во еди'ну от суббот» или «во время о'но».