Весной мне всегда хочется новые джинсы. Красивые, модные, свеженькие и безупречного синего цвета. Чтобы выйти в них на весеннюю улицу – и вся Вселенная упала бы к моим синим джинсовым ногам. А если еще и в новых кроссовках, то и парочку параллельных Вселенных завоевать можно. Но кроссовки не так критичны, как новые джинсы. Новые джинсы – вот вещь, которая весной важнее даже, чем… Какую крамолу скажу… Важнее, чем мимоза!
Не знаю, что это за рефлекс такой. Если новая сумка – это почти перманентная моя мечта в любое время года (хочу или большую, или маленькую, потом хочу красную, потом рюкзак, потом опять - большую), то джинсы – это сугубо весенняя история. Нет, покупать их, раз уж старые подвели, приходится в любое время года, но именно весной – это по любви, а не по необходимости. И выбирать их весной всегда так приятно! Стоять перед зеркалом в магазине, который уже тоже пахнет весной, выходить с хрустящим пакетом на солнечную улицу, потом еще по квартире два часа бродить, не снимая этикеток и чувствуя себя звездой… Да, это весна!
А ведь я еще помню те времена, когда джинсы добывались исключительно на рынке. Стоишь под пристальными взглядами прохожих в промозглое утро где-то на сырой картонке, поджимаешь пальчики от холода, а продавщица, пахнущая пловом и туманами, бегает вокруг тебя с зеркалом, в которое ты (все комплексы мира на мою круглую попу!!!) никак не помещаешься! И хвалит тебя эта златоустая женщина в телогрейке и перчатках без пальцев! И о скидке обещает подумать! И новые модели грозит посоветовать! А потом еще орет куда-то в суетный цветастый коридор из вещей и людей:
- Маня! Принеси фасон «Принцесса» 44-46! И зеленый «Карман»!
И вот чувствуешь, что сейчас нарядят тебя как почетную старейшину племени лесных пигмеев, но и отбиться в таком жалком и беспомощном состоянии уже никак не можешь. И уйти без покупки, пусть это и не то, о чем грезилось.
Последний раз на рынке в поисках джинс я была, кажется, с моими студенческими подругами Палкой и Андрюшкой. С теми, которые за принцами в общагах охотились, но в целом слыли девушками приличными и даже модными. Так у Палки в ту пору даже милировка была в стиле циркового пони, а у Андрюшки – лаковая сумка такой фантастической конфигурации и габаритов, что туда не только вся наша студенческая библиотека могла поместиться, но еще пять килограмм картошки и маленький арбузик.
Наш поход на рынок был не простым, а знаковым – приближался большой студенческий праздник: Горка! Экватор, Серединка, Перевалочка! Как там еще этот славный день называют? Короче, та счастливая середина учебы, после которой студенты уже начинают немного наглеть – списывать прямо из учебников и грозно кашлять на преподавателя, если тот во время экзамена вздумает отложить газету, за которой прятался. После Горки даже декана на курилке уже не вежливо по имени-отчеству упоминают (вездесущий, вдруг услышит!), а каким-то прозвищем. У нас, например, был Ди-ви-ди, Digital Versatile Disc. Инициалы совпадали. Яркий человек, хоть вешай на зеркало заднего вида в автомобиле!
Экватор, короче. Завершение зимней сессии третьего курса. Счастливое время!
Да, праздник у нас тогда был со слезами на глазах, так как ту перевалочную сессию пережили не все. Меткий снайперский «Неуд» нашего политолога вывел из строя сразу двоих наших бойцов. Но потерю мы снесли стоически и даже решили Горку отметить с размахом. А если у студентов будет вечеринка, то нашу Андрюшку срочно нужно было принарядить. После тяжелой сессии ее нижняя часть гардероба заметно поистрепалась и даже ощутимо протерлась в районе седалища.
- Ты что, на экзаменах ерзаешь так, что все джинсы протерла? – ворчала Палка.
- Не ерзаю! У меня просто от ужаса так полушария сжимаются, что никакие штаны не выдерживают.
- Это хорошо! – рассуждала Палка. - Значит, целлюлита не будет!
И мы вдвоем начинали изучать Андрюшкин зад, на котором, впрочем, не только не наблюдалось целлюлита, но и мягких тканей в принципе – тощий костлявый круп покрывали протертые джинсы, провисающие грустным мешком.
- Непорядок! – хором сказали мы и на утро собрались на рынок.
Утро выдалось морозным и промозглым. Типичная зима средней полосы – с звенящими под ногами осколками льда, пролетающими снежинками и ощущением сырости и холода, пробирающимися даже под два свитера. Андрюшка страдала. Раздеваться на картонке в такой день очень уж не хотелось. Но новые джинсы… Они манили как путеводная звезда.
По тесным рядам вещевого рынка мы водили Андрюшку, как цыгане водят медведя – с плясками, уговорами, с сахарком. Время от времени ее приходилось силой оттаскивать от стола с заколками или трусами.
- Девки, смотрите, это для парашютного спорта! – орала Андрюшка дурниной, указывая на кружевные панталоны, в каждую из штанин которых можно было вставить по одной студентке, а посредине положить третью, как в гамак.
- Не отвлекайся! – бубнила Палка и уже примечала место, где рядком стояли ногастые манекены в клешах и дудочках.
Продавцы (а их тут было сразу двое – мужчина и женщина, с одинаково сросшимися бровями и бумажными стаканчиками кофе, намертво прилипшими к рукам) сразу оценили ситуацию и заволокли немного упирающуюся Андрюшку в тесный закут, отгораживаемый от глаз любопытных драным полотенцем. Андрюшка покорно оголилась, явив миру из-под полотенца задорные полосатые носочки, а над полотенцем – щеки с девичьим румянцем.
- На! – сунул ей в закут первую пару джинс мужчина, отворачиваясь так демонстративно, что его голова, казалось, повернулась на 180 градусов, как у совы.
Полотенце потрепыхалось, Андрюшка охнула и вышла на первое дефиле.
Джинсы были великолепны! Сочный синий цвет, благородная потертость «кошачьи усы», глубокие карманы и… длина до середины икры.
- Другие! – скомандовала бровастая продавщица, и продавец-сова покорно передал Андрюшке вторую пару.
Колебание полотенца, вздохи Андрюшки и следующий выход: вышивка вдоль внешнего шва (стройнит!), тощий круп обыгран интересной выточкой, но стоило Андрюшке перестать удерживать джинсы за шлевки, они тут же съехали с ее идеально прямых форм приблизительно до середины бедра.
- Пояс предложить? – деловито предложил продавец-сова.
- Другие давай! – скомандовала продавщица.
Палка вздохнула и стала моститься на парапет напротив палатки. Снова потрепыхалось полотенце, что-то простонала Андрюшка и… Новый выход.
На этот раз Андрюшка выйти не смогла. Штанины голодными удавами лежали еще на полметра от того места, где оканчивались ее ноги.
- Другие!
Полотенца, вздохи, продавцы синхронно отпили кофе из стаканчиков.
Андрюшка откинула занавесь и сделала оборот вокруг оси:
- Девки, как вам?
Джинсы были хороши. Они красиво облегали ноги, оканчиваясь ровно там, где им положено, в нужных местах намечали волнительные изгибы, сияли россыпью нашивных стразиков.
- Богиня! – выдохнул продавец-сова, и мы завели вокруг Андрюшки хоровод из любующихся и восторгающихся. Правда, сама Андрюшка стояла подозрительно бледненькая.
- Девки, я в них, кажется, дышать не могу…
И она задрала свитер.
Если нижняя часть Андрюшки напоминала скульптуру Афродиты Каллипиги, то верхняя представляла из себя тесто, в которое переложили дрожжей. Бока не просто вытекали из джинс, они угрожающе нависали во всех направлениях. Продавщица даже сделала попытку заправить растекающуюся Андрюшку обратно, но она от этого, как показалось, расплылась еще больше, а еще как-то не симметрично.
- Идет, хорошо, красиво! – на все лады хвалил продавец-сова и, не выпуская бумажный кофейный стаканчик, ухватил зеркало, показывая Андрюшке Андрюшку то спереди, то сзади.
- Очень удачный фасон! Последний размер, разобрали все! Сделаю скидку! – подключилась продавщица.
- Все нормально! – резюмировала Палка, которой, похоже, уже надоел этот цирк. - Джинсы нужно покупать на размер меньше. Пару раз наденешь – они потянутся, будет хорошо!
Я была готова поддержать любое решение, так как у меня замерзли ноги.
- Ладно… - смирилась Андрюшка. Она тоже была рада одеться в теплый пуховик и прекратить этот позор.
В день «Икс» мы собирались собраться у Палки, чтобы явиться на вечеринку с джентльменским опозданием, но как четыре всадника Апокалипсиса – я, Палка, Андрюшка и текила. Но белый конь Чумы, которым была назначена Андрюшка, предательски задерживался, превращая наше джентельменское опоздание – в опоздание просто неприличное. Где-то там нас ждали жаждущие распития алкоголя и наступления Армагеддона одногруппники.
Палка смотрела в окно и стенала. Я первый раз видела ее стенающей, да и вообще впервые поняла, что значит стенать, потому от волнения все время бегала в туалет, а еще все время пыталась почесать густо накрашенный глаз, забыв о том, что он накрашенный. Уже пора было начинать пить, а то я грозилась превратиться в панду.
Наконец Андрюшка заявилась. Вид у нее был обтрепанный и виноватый. Новые джинсы она несла в руке.
- Что такое?! – возмутилась Палка.
- Девки, я… Я не влезла!
- Давай! – заорала Палка, которой тоже не терпелось разогреться и, может быть, даже потанцевать. Делала она это редко и только после текилы, потому сегодняшний день должен был стать знаменитым не только для нашего курса, но и для всего факультета.
Андрюшка стащила пуховик и старые, обтрепанные брюки.
- Ты их что, дома не разнашивала?
- Нет, я хотела в новых пойти…
- А что ЭТО? – дрожащим пальцем Палка показала на Андрюшкины ноги. Ноги были, как и раньше, кривые, но в этот раз особо примечательные – на них были надеты драные, покрытые катышками и пухом изумрудно-зеленые шерстяные колготки.
- Это для тепла! Мороз на улице! – завыла Андрюха и снимать колготки наотрез отказалась.
Мы вставили ее ноги в джинсы и, с удалью двух матросов, поднимающих якорь на шхуне, стали натягивать наряд на нашу одногруппницу. Мы пыхтели, Андрюшка скулила, потом пыхтела она, а мы чертыхались.
- Терпи, Адреано! Челентаной будешь! – подбадривала Палка, но мотивация не срабатывала, срабатывали пинки и угрозы.
Последний глоток воздуха – и дева была упакована. Мы с Палкой отпали и дружно засопели, пытаясь перевести дух.
- И только попробуй попроситься в туалет! – зарычала Палка.
- Дыши грудью, а не животом! – увещевала я, утирая Андрюшкины слезы.
На вечеринку мы ехали на трамвае, так как усаживать Андрюшку в такси было рискованно – сгибание посредине было чревато и передавливанием корпуса приблизительно до позвоночника, и порчей изысканного наряда. Спуск и подъем по лестнице напоминал попытку Пиноккио научиться ходить. Андрюха была дубовой, и нижние сочленения двигались с минимальной амплитудой.
Наше явление на вечеринку было встречено овациями. Точнее не наше, а явление пакета с тарой. Хотя и наши ребята к тому времени не растерялись и разогрели публику весьма плебейским способом – водкой и газировкой. Потому встреча была теплой во всех смыслах.
- За дам – стоя! – кричал наш староста, и Андрюха с готовностью поддерживала. Не присаживаясь!
Потом искали стулья, а Андрюшка гордо отвечала, что пока готова постоять, все равно весело. Какая разница? Потом кто-то танцевал, пока Андрюшка размахивала руками, изображая партию из «Лебединого озера», причем нижняя часть нашей «балерины» оставалась статичной и монолитной.
А потом случилось непоправимое, Андрюшку… уронили. Кажется, это была или дружеская шутка, или баловство. Кто-то из мальчишек в запале веселья хватал на руки девочек, или это был какой-то конкурс. Не важно… Просто раздался вздох, потом – грохот, а потом стало так тихо, что стало слышно, как выходят пузырьки из газировки и пары этанола – из старосты.
Андрюшка, упавшая на правый бок, полежала в позе окуклившейся бабочки, а потом медленно поползла к диванчику. Со стороны могло показаться, что ее парализовало – ползли только руки.
Вскарабкавшись на сидение, наша страдалица обессилевши пригорюнилась и скукожилась.
- Ты как? – тревожно спросила Палка. Мы окружили подругу с обеих сторон и пытались заглянуть в потупленные глаза.
- Девки, я… порвалась.
- Ты или джинсы? – ужаснулась Палка.
- Еще не разобралась…
Потом были отрицание, гнев, торги, депрессия… На стадии принятия лицо подруги вдруг посвежело и зацвело.
- А и фиг с ним! – гордо сказала она и начала стаскивать с себя джинсы.
В тот день мы возвращались домой, размахивая драными джинсами как флагом. А на памятных фото навсегда остались запечатлены красивые, нарядные, немного пьяненькие мы и гордая Андрюха в драных изумрудно-зеленых шерстяных колготках.