Свадьба была назначена в загородном комплексе под Питером — старый особняк с колоннами, липовой аллеей и видом на Финский залив. Место дорогое, но не безвкусное. Именно поэтому Артём, жених, и выбрал его: хотел, чтобы всё выглядело «по-взрослому», без надувных арок и ведущего в малиновом пиджаке.
Виталий с Мариной приехали одними из последних. Чёрный Mercedes Артёма уже стоял у входа, рядом с белым кабриолетом невесты. Виталий припарковался в стороне, заглушил мотор и несколько секунд просто смотрел в лобовое стекло. Марина молча поправляла подвеску на платье — тёмно-изумрудном, длинном, с открытой спиной. Платье ей очень шло. Слишком шло.
— Ты сегодня красивая, — сказал он тихо, скорее по привычке.
Она повернула голову, посмотрела на него долгим, спокойным взглядом, в котором уже давно не было ни тепла, ни раздражения — просто пустота с лёгкой плёнкой усталости.
— Спасибо.
И вышла из машины.
В банкетном зале уже гудело. Столы расставлены буквой П, оркестр играл что-то ненавязчиво-джазовое, официанты разносили шампанское. Невеста в белом платье с длинным шлейфом смеялась громче всех, жених обнимал её за талию так, будто боялся, что она сейчас растворится в воздухе.
Виталий и Марина сели за стол номер семь — «друзья жениха со студенческих времён». Рядом оказались Лена с мужем-бизнесменом, который сразу начал рассказывать про новый завод в Ленобласти, и Катя — та самая Катя, которую все в компании когда-то называли «Артёмова первая большая любовь», хотя официально она никогда ею не была.
Катя сидела напротив. Короткое чёрное платье, волосы собраны в низкий тяжёлый пучок, на шее тонкая золотая цепочка с крошечным кулоном в форме полумесяца. Она почти не изменилась за последние двенадцать лет. Только глаза стали чуть холоднее, а улыбка — чуть дороже.
Когда она подняла бокал, чтобы чокнуться с Мариной, их взгляды пересеклись на долю секунды дольше, чем положено. Марина улыбнулась уголком губ. Катя ответила тем же.
Виталий почувствовал, как внутри что-то сжалось — не ревность даже, а какое-то тоскливое предчувствие, будто он уже знает финал этой книги, но всё равно вынужден дочитывать.
Тосты сменялись танцами. Артём вытащил невесту на первый танец под Эда Ширана — гости ахали, снимали на телефоны. Потом началась общая суета: кто-то фотографировался у фотозоны с неоновой надписью LOVE, кто-то курил на веранде, кто-то уже танцевал под ремикс «Малиновки».
Виталий вышел на воздух, когда начало темнеть. Аллея была подсвечена сотнями маленьких лампочек. Он закурил, хотя бросил уже четыре года назад. Просто очень захотелось почувствовать знакомый горький вкус.
— Ты всё ещё куришь, когда нервничаешь, — раздался голос за спиной.
Катя стояла, облокотившись о перила. В руках бокал, в глазах — та же полуулыбка, что и двенадцать лет назад.
— А ты всё ещё помнишь мои привычки, — ответил он, выпуская дым в сторону.
— Некоторые вещи не забываются.
Они помолчали. Вечерний ветер шевелил листья лип. Где-то вдалеке гремела музыка, но здесь, на краю веранды, казалось, что весь шум остался в другом мире.
— Как Марина? — спросила Катя, глядя куда-то в залив.
— Нормально. Работает. Устаёт. Всё как у всех.
— А ты?
Виталий пожал плечами.
— Тоже работаю. Тоже устаю.
Она повернулась к нему. Свет лампочек падал на её скулы, делая лицо почти нереальным.
— Знаешь, я иногда думаю… если бы тогда, в девяносто восьмой квартире на Маяковского, мы не расстались… кем бы мы сейчас были?
Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Скорее всего, теми же самыми. Только злее.
Катя покачала головой.
— Нет. Мы были бы счастливее. Хотя бы первые лет пять.
Виталий затянулся так сильно, что закашлялся. Потом бросил окурок в темноту.
— Ты зачем приехала, Катя?
Она не отвела взгляд.
— Потому что Артём позвал. И потому что хотела увидеть тебя.
Прямо. Без намёков. Как всегда.
Он почувствовал, как сердце стукнуло слишком громко — один раз, болезненно.
— А теперь что? — спросил он. — Увидела. Дальше?
Катя медленно поставила бокал на перила.
— Дальше зависит от тебя.
В этот момент из зала выбежала Марина. Она искала его — это было видно по тому, как быстро она шла, как оглядывалась. На ней всё ещё было то самое изумрудное платье, но теперь оно выглядело как доспехи, которые уже не спасают.
— Виталь, ты где ходишь? — голос чуть дрожал от выпитого и от чего-то ещё. — Артём просит всех на торт.
Она заметила Катю. На мгновение её лицо окаменело. Потом она улыбнулась — той самой улыбкой, которой научилась за годы брака: вежливой, ровной, непроницаемой.
— Привет, Катюша. Давно не виделись.
— Привет, Марин. Ты потрясающе выглядишь.
— Спасибо. Ты тоже.
Они смотрели друг на друга ровно столько, сколько требовалось этикету. Потом Марина взяла Виталия под руку.
— Пойдём?
Он кивнул.
Но когда они сделали три шага к дверям, Катя сказала тихо, почти шёпотом, но так, что оба услышали:
— Я буду здесь до утра. Если что.
Марина не обернулась. Только пальцы сильнее сжали локоть мужа.
Остаток вечера прошёл как в тумане. Торт разрезали, бросали букет, кричали «горько». Виталий улыбался, поднимал бокал, обнимал Артёма, но всё это время чувствовал на себе взгляд Кати — спокойный, тяжёлый, выжидающий.
В какой-то момент Марина подошла к нему вплотную, когда они оба стояли у барной стойки.
— Ты собираешься к ней пойти? — спросила она без предисловий.
Он посмотрел ей в глаза. Хотелось соврать. Очень хотелось.
— Не знаю.
Она кивнула, будто другого ответа и не ждала.
— Тогда я уеду сейчас. Без скандала. Без слёз. Просто уеду.
— Марин…
— Нет, — она подняла ладонь. — Не надо. Я не хочу слышать объяснений. Я просто… больше не хочу притворяться, что мне всё равно.
Она развернулась и пошла к выходу. Прямая спина, высоко поднятая голова. Никто из гостей не заметил ничего странного — просто жена друга жениха пошла домой пораньше.
Виталий остался стоять с бокалом в руке. В горле стоял ком.
Через сорок минут он вышел на веранду.
Катя ждала его там же.
— Она уехала? — спросила она.
— Да.
Катя долго молчала.
— И ты всё равно пришёл.
— Да.
Она шагнула ближе. Так близко, что он почувствовал запах её духов — те же самые, что были двенадцать лет назад. Он когда-то подарил ей целый флакон на день рождения. Она тогда смеялась и говорила, что это слишком взросло для неё.
— Виталь, — сказала она тихо. — Я не прошу тебя разводиться завтра. Я не прошу ничего обещать. Я просто хочу одну ночь. Одну. Без прошлого. Без будущего. Только сейчас.
Он смотрел на неё и понимал, что уже всё решил. Ещё в тот момент, когда Марина вышла из зала.
— Пойдём, — сказал он.
Они ушли не прощаясь ни с кем.
Машина Кати стояла в самом дальнем углу парковки. Чёрный Audi Q5. Она открыла дверь, села за руль. Он сел рядом.
Доехали до её квартиры на Петроградке молча. Только шорох шин и дыхание.
В лифте она прижалась к нему спиной. Он обнял её за плечи. Никто не поцеловался. Ещё не время.
Дверь квартиры захлопнулась за ними.
А утром он проснулся один.
Катя ушла. На кухонном столе лежала записка, написанная её аккуратным почерком:
«Я соврала.
Мне нужна была не одна ночь.
Мне нужно было понять, что я всё ещё могу тебя забрать.
Теперь я поняла.
Прощай.
Захлопни дверь когда уйдешь.»
Он сидел на краю кровати, держа этот листок, и смотрел в окно. За стеклом шёл мелкий холодный дождь. Типичный мартовский питерский дождь.
Телефон завибрировал. Сообщение от Марины.
«Я собрала вещи. Ключи оставлю у тёти Любы.
Не звони хотя бы неделю. Мне нужно побыть одной.»
Он положил телефон экраном вниз.
Потом встал, подошёл к окну и долго смотрел, как капли стекают по стеклу.
В тот день Виталий пришёл на свадьбу к другу с женой.
А вернулся один.
И это «один» теперь звучало по-другому — не как свобода и не как трагедия. Просто как факт. Тяжёлый, холодный, необратимый.
Он достал сигареты — те самые, которые вчера взял у кого-то на веранде. Закурил прямо в комнате. Дым медленно поднимался к потолку.
За окном шёл дождь.
А внутри него была пропасть...