Как медбрат выхаживал пациентов во время блэкаута

Как медбрат выхаживал пациентов во время блэкаута

Обычно мы не замечаем, как много в нашей жизни значит свет. Лампочка в прихожей, холодильник, который тихо гудит на кухне, зарядка для телефона, брошенная на тумбочке. Всё это кажется само собой разумеющимся, пока в один момент не гаснет. И ты оказываешься в полной темноте, в тишине, и только где-то вдалеке слышно, как сигналит чья-то машина, потерявшаяся во дворе.

А теперь представьте, что вы в больнице. Что за окном ночь, и вокруг вас люди, которые не могут встать, которые подключены к аппаратам, которым страшно.

Эту историю мне рассказал знакомый медбрат из районной больницы. Зовут его Сергей, и работает он уже лет десять в отделении реанимации. Говорит, всякое бывало, но тот случай запомнил надолго.

Началось всё обычно. Вечерняя смена, семеро пациентов, кто-то потихоньку засыпает, кто-то смотрит в потолок. Сергей сидел за постом, заполнял карты. И вдруг свет моргнул. Раз, другой. А потом погас. Совсем.

— Сначала наступила такая тишина, что уши заложило, — вспоминает Сергей. — А потом загудели генераторы. Должны были включиться резервные источники. Мы все выдохнули: ну, бывает, сейчас заработает.

Но не заработало. Прошло пять минут, десять. Генераторы гудели, но свет не загорался. Оказалось, что старая проводка не выдержала, и автоматика просто не сработала как надо. Город за окном тоже утонул в темноте. Блэкаут.

И вот тут началось самое главное. То, ради чего, наверное, люди вообще идут в эту профессию.

Сергей говорит, что первая мысль была — аппараты. Часть из них работала от аккумуляторов, но надолго бы их не хватило. Надо было переводить пациентов на ручное дыхание. А ещё были те, кому постоянно капали препараты, и насосы остановились.

— Я стоял в коридоре и понимал: я тут один на всю палату. Медсестры побежали за фонарями, за батарейками, за свечами, которые хранились бог знает где с советских времен. А я остался. И темнота, знаете, такая плотная, хоть глаз выколи.

Он пошел на голоса. Кто-то застонал, кто-то позвал. Сергей на ощупь добрался до тумбочки, где лежал старый аккумуляторный фонарик. Света от него было — чуть больше, чем от спички, но хоть что-то.

И началась эта странная смена. Без электричества, без связи, без привычного ритма пищащих приборов.

Сергей ходил от койки к койке. Проверял пульс руками. Дышал за тех, кто не мог дышать сам — через мешок Амбу. В прямом смысле становился их легкими. Руки уже затекали, но он менял руки и продолжал. Медсестры принесли свечи, расставили по подоконникам. Стало немного светлее и как-то… по-домашнему, что ли. Хотя какой там дом.

Больше всего запомнилась бабушка из третьей палаты. Она была в сознании, но очень слабая. И когда свет погас, она вдруг заплакала. Не от боли — от страха. Схватила Сергея за руку и не отпускала. А он стоял рядом, держал её за руку и рассказывал какие-то глупости: про то, что скоро всё починят, что у него дома кот такой же темноты боится, что вообще всё будет хорошо. Она не отпускала, и он стоял. Хотя надо было бежать к другим.

— В тот момент я понял одну вещь, — говорит Сергей. — Вся наша техника, все эти мониторы, капельницы — это, конечно, круто. Но когда приходит реальная беда, главным инструментом остаешься ты сам. Твои руки, твое дыхание, твой голос.

Через три часа дали свет. Генераторы всё-таки запустили, потом починили провода. В палате стало светло, аппараты загудели снова. Все пациенты были живы. Никто не умер, ни с кем ничего не случилось. Просто обычный рабочий день, немного усложненный обстоятельствами.

Сергей потом вышел на крыльцо покурить, смотрел на зажженные окна города и думал, что героем себя не чувствует. Просто делал свою работу. Ногами, руками, легкими. И голосом.

Вот такие они — обычные герои. Те, кто не убегает, когда гаснет свет.