Он 12 лет чинит крыши бабушкам, которые не могут заплатить

Он 12 лет чинит крыши бабушкам, которые не могут заплатить

Когда Александр Николаевич вышел на пенсию, жена выдохнула с облегчением. Думала, теперь-то уж он займется домом, теплицей и внуками. Но уже через месяц она поняла: мужа дома почти не бывает. Соседка пожаловалась, что крыша течет, а вызвать мастера не может — пенсии едва хватает на лекарства. Александр взял инструменты и пошел. Просто помочь.

Началось все с той самой соседки, бабы Нюры. Крыша у нее действительно была старая, шифер треснул еще прошлой весной, ведра по всему дому стояли. Александр залез, посмотрел, прикинул материалы. Своими запасами с молодости не обзавелся, пришлось ехать в магазин. Потом три дня лазил, стучал молотком, крыл новым железом. Баба Нюра пирожков носила, плакала от благодарности и все совала деньги — три тысячи, что откладывала «на черный день». Александр отказался наотрез. Через неделю к нему пришла незнакомая старушка с соседней улицы. Оказывается, баба Нюра растрезвонила всему району, что есть такой безотказный мужик.

Сначала Александра это немного напрягало. Ну как объяснить людям, что он не альтруист до мозга костей, а просто человек с руками и свободным временем? Но когда он видел эти глаза — старые, выцветшие, с такой надеждой, что аж сердце сжималось — отказать было невозможно. Жена Валентина поначалу ворчала. «У самого-то крыша когда последний раз крашена была? А сарай вообще разваливается!» Но Александр находил аргументы. Он говорил: «Валь, у нас с тобой дети есть, внуки приезжают, помочь могут. А у них никого. Совсем никого». И она сдавалась.

За двенадцать лет он перечинил крыш сто, наверное. Счет потерял давно. Был случай, когда ездил в соседнее село к девяностолетней бабке, у которой над кроватью небо было видно через дыру. Был случай, когда чуть с лестницы не упал — голова закружилась на жаре. Бабка его тогда валерьянкой отпаивала и все причитала: «Зятёк, да что ж ты делаешь, убьешься ведь». Зятьком его многие зовут. Или сынком. Кто-то даже пытался познакомить с внучками, но Александр каждый раз отшучивался: «Я человек женатый, притом счастливо».

Самое сложное — не физическая работа. Самое сложное — видеть эту чудовищную беспомощность. Как старушки живут впроголодь, экономят на спичках, но пытаются засунуть ему в карман последнюю тысячу, «на гвозди». Или как плачут, когда он отказывается. Приходится врать, что материалы спонсоры дают, что это госпрограмма такая. Верят. Им легче верить в добрых спонсоров, чем в то, что какой-то чужой мужик просто так, за спасибо, лазает по крышам.

Однажды его вызвали в дом, где жила пара — дедушка с бабушкой, оба под девяносто. Крыша протекала так, что в зале стояла лохань, и дед каждую ночь вставал ее выливать. Александр полез, начал разбирать, а там внутри стропила трухлявые, держатся на честном слове. Пришлось менять. Денег своих вбухал — не хотел говорить сколько. Но когда дождь пошел, а у них сухо, дед с бабкой такой концерт устроили — чай с мятой, пляски под гармошку. Дед наяривал «Катюшу», а бабка приплясывала, держась за поясницу. Александр тогда понял: вот оно ради чего.

Иногда его спрашивают — не надоело? Двенадцать лет одно и то же. Александр удивляется: как может надоесть то, что нужно людям? А на днях к нему парень молодой подошел, лет тридцати. Представился, сказал, что слышал про него, и предложил помощь. Теперь вдвоем ездят. Парень говорит: «Я у вас учусь, Александр Николаевич, не только крыши чинить, но и жить правильно».

Вот так и получается — хотел человек на пенсии отдохнуть, а стал народным героем. Только сам он себя героем не считает. Говорит: «Герои на войне, а я так, по хозяйству». Хотя кто знает, может, в мирной жизни это и есть самый настоящий героизм — просто брать и делать то, что можешь, для тех, кто сам уже не может.