Проинспектировав интернеты на предмет материалов о французском языке, я с огорчением отметил полное невежество в вопросе как со стороны авторов, что естественно[1], так и со стороны публики. В ее среде полно предрассудков, ошибочных взглядов и мифов, почерпнутых в разного рода дегенераторах[2]. И это требует ликбеза.
В данном материале изложим элементарные аспекты проблемы, легко понятные любому любопытному. Популярно поясним наиболее известные особенности французского языка: происхождение[3], назализация (носовое произношение определенных гласных), окситонное ударение (на последний слог), ритмические группы и фразовое ударение (фраза или ее часть, произносимая как одно слово с единым ударением) и связанное с ними понятие льезона —liaison, кажущееся, незнающим языка, несоответствие грамматики и фонетики — т. е. «пишется не как слышится» и «много букв не читается» (это совершенно непростительное заблуждение, ибо читаются практически все буквы).
★ Начнем с деструкции самого одиозного и невежественного обывательского мифа о французском языке: якобы императивного его изменения на совершенно искусственный, едва ли не придуманный, то ли Ришельё, то ли Луи XIII или Луи XIV.
В действительности в первой половине XVII в. было проведено нормирование французского литературного языка, исключительно на основе лучших из существующих образцов речи. Франсуа Малерб, первый из широко известных пуристов[4], не придумывал ничего своего (в отличие, скажем, от Даля, чьи фантазии до сих пор смущают несведущего читателя), а устанавливал нормы на основе наиболее устойчивых образцов разговорной литературной речи[5].
Его последователь Клод Вожля, устанавливал литературные нормы в соответствии с лучшими современными ему литературными образцами и разговорным языком наиболее образованных современников[6]. Вожля конституировал bon usage — образцовое употребление языка, разговорную и эпистолярную речь, наиболее близкую к литературной. В результате деятельности пуристов были установлены общие нормы языка, регулирующие литературную речь. Никакой искусственной реформы, в корне изменявшей язык, не проводилось. Мы с равным успехом прочтем и поймем тексты XVI et XVII вв. — тезис апостериори. Что касается Ришельё, то его заслуга в создании, в 1635 г., первой в Европе светской Академии наук[7], которая издала в 1694 г. первый академический словарь французского языка.
Все вышеописанные события кухонные мифологисты контаминировали с изданным Франсуа I, 15 августа 1539 г., знаменитым ордонансом Вилер-Котре, постановившим писать все официальные и деловые бумаги только на французском языке, вместо латинского.
★ Другой скверный анекдот, рожденный на палеолитном дне интернета, о якобы невыразительном французском произношении. В действительности это дикий оксюморон. Само французское слово prononciation (произношение) неспроста имеет общую этимологию с prononcé (резко выраженный, подчеркнутый). Каждый второй словарь и справочник напомнит вам, что в Европе французский язык — самый фонетически четкий, а английский — самый невнятный, особенно в произношении согласных. Французская артикуляция согласных, напротив, наиболее напряженная, произношение ясное. Всегда произносится та согласная, которая пишется. Звонкие и глухие четко градируются, <с> и <3>, <п> и <б> легко различаются и не подменяются. Также и с гласными: открытая и закрытая <е> различаются; лабиальная <о> не звучит как <а>: мы не спутаем утку (canard – «канар») с mудакôм (connard – «конар»). Когда в том же английском war звучит как «вор» (но при этом bar – «бар», а bag – «бяг» либо «бег»), London как «Ландон», и попробуйте произнести Birmingham.
Вышеизложенные факты следует запомнить, как аксиомы.
Вернемся к азам, и начнем с происхождения французского языка. Наиболее распространенное в среде дилетантов заблуждение: галлы (галло-римляне) плохо понимали латинскую речь и всячески ее коверкали. В действительности латину «коверкали» и сами латиняне (жители Италии, для которых латина была единственным языком), и все прочие абитаны многоязыкой Римской империи. Это диктовалось ускорением темпа жизни, для которого классическая латина стала слишком громоздкой и негибкой. Так появилась простая (народная, вульгарная) латина — Latina vulgaris (I—V вв.)
Основной тенденцией являлось сокращение слов за счет выпадения посттонических (послеударных) гласных и редукция концевых (если они не попали под первое условие). В языке галло-римлян этот процесс шел наиболее быстро и глубоко, что связано с галльским экспираторным (на сильном выдохе) произношением. Также отпадали «лишние» согласные — сдвоенные и разные, идущие одна за другой. Здесь обозначилась другая тенденция — к фонетическому чередованию «гласный—согласный», предварявшая ритмические группы. Тенденция перешла в романский (римский, то есть ранний старофранцузский), и получила дальнейшее развитие в последующие периоды. Эволюция заняла полторы тысячи лет, но уже по памятникам VIII—IX вв. видно, что это заметно отличный от латины самостоятельный язык.
Вышеописанное выпадение концевых гласных привело к окситонному ударению. Установилось оно не сразу: в тех словах, где есть ныне немая концевая <е> вплоть до времен Жанны д’Арк буква произносилась как всегда безударная <ə> (похожа на редуцированную нейотированную ё). Она несколько замедляла темп речи, делая ее более «латинской» (итальянцы, к примеру, до сих пор произносят концевую нередуцированную <е>, отчего такие слова кажутся произносимыми нараспев), но с другой способствовала чередованию гласных и согласных.
Ныне немая концевая <е> произносится как <ə>при особом сцеплении — на стыке слов, дающих (при ее непрочтении) три согласных кряду: Notre Dame (НотрёДам), votre monnaie (вотрёмонэ). При этом предыдущий гласный выделяется, подчеркивая безударность <ə>. Этот фонетический пример дает представление о произношении в старофранцузском и среднефранцузском. Слова без концевого <е> уже тогда произносились окситонно. В XVI в. концевая <ə> перестала произноситься, и окситонное ударение стало всеобщим, как сейчас.
Апропо, ударение на последний слог не является эндемиком. В испанском слова, заканчивающиеся на согласную (кроме <s>) также акцентируются на последний слог, это примерно половина лексикона. В португальском, китайском и русском полно слов с акцентом на последний слог. Изюминка французского в исключительно окситонном произношении. Кстати, в большинстве слов латинского происхождения (кроме некоторых глаголов и слов, интерполированных в XII–XVII вв.) ударение осталось на том же слоге, в котором оно было в латине. Просто этот слог стал последним ввиду вышеописанных процессов отпадения посттонических и концевых гласных.
Тогда как в английском удручает обилие слов с чухонским ударением, причем не только в нативных, но в заимствованных из французского и латинского. ☆ Напомним, что в английском языке 30% французских слов. Только фонетически иные из них узнать невозможно. Попробуйте произнести cousin (кузен) по-английски. В длинных словах ударение съехало на слог влево: dévastation («девастасьôн» — «девастéйшн»); в данном примере последний гласный фонетически выпал и тем сохранилось окситонное ударение. Иные слова мутировали даже графически: plaisir — pleasure.
☆ Кстати, характерные звуки английского: аффрикаты ч, дж и межзубные попали в английский после французского завоевания XI в. На французском там говорили вплоть до XVв. К тому времени эти архаизмы давно исчезли из французского, а на острове экстраполировались в местные диалекты и стали характерной чертой формировавшегося английского.
Вернемся к французскому. Французская речь с раннего периода стремилась к плавному чередованию гласных и согласных. Уже в XIII в. Orthographia gallica[8] («Орфография галлика») указывает, что концевые согласные (а тогда еще произносились, tout seul, почти все таковые) не произносятся, хотя и пишутся, перед первой согласной следующего слова[9]. Слова и фразы ритмично строятся из открытых слогов, даже если в одиночку слово произносится с закрытым.
Окситонное ударение и установившееся чередование «гласный—согласный» привели к уникальному лингвистическому явлению: ритмической группе с фразовым ударением: произнесению фразы или ее части как одного слова с общим ударением на последний слог группы. Это невозможно сделать без льезона — связывания. В современном языке рассматривается два вида льезона: сцепление — enchaînementи собственно связывание — liaison(говоря обобщенно используют термин liaison). Сцепление — соединение последней согласной предыдущего слова с первой гласной следующего: c’est une bonne idée — «се-тюн-бо-ни-де». Как нетрудно заметить, фонетически конечная <n> слова bonne связывается с <i> из слова idée, образуя открытый слог. В свою очередь слово bon превращается в открытый слог bo.
Льезон — это то же самое, с одним отличием: в связывании участвует непроизносимая в одиночку и на паузе концевая согласная: mes amis — «ме-за-ми», fausse alerte — «фо-са-лерт», petit appétit — «пё-ти-та-пе-ти». Нечитаемая соло концевая <t> первого слова связывается с <a> второго. Льезон окончательно оформлен и подтвержден транскрипциями с XVI в. Например, фраза car il en est heure звучала как «ка-ри-ле-нес-тёр» (Сент-Льен)[10].
Назализация проявилась еще на раннем этапе романского, в VI—VIII вв. Носовые гласные есть и в русском, это <н>и <м>. Во французском, если они идут в начале слова, или в середине, после согласной, сдвоенные или одиночные интервокальные, читаются так же, как в русском (только четче): marneur, disponible, marionnette, margarine, magazine. В связке с гласной (am, en, in, etc.)— в положении перед согласной или в конце слова — носовые согласные не читаются, а гласные приобретают назализацию, произносятся в нос (точнее воздух выпускают через рот и нос): champagne, agent, éventualité, agression, édredon, magasin.
Назализация также развилась неслучайно (хотя, очевидно, восходит к особенностям галльского произношения), она подчинялась в своем развитии общей тенденции к ускорению и мелодизации речи чрез замену закрытых слогов открытыми. В период романского и старофранцузского назализации подвергались все гласные перед носовыми согласными, независимо от положения последних. В новофранцузский период, окончательно в XVII в., назализация приняла современные формы, а устаревшее произношение высмеял Мольер в «Ученых женщинах»: Белиза упрекнула служанку Мартину в том, что та оскорбляет грамматику — grammaire, произнеся слово назально, на что Мартина возразила, что вовсе не обижает свою бабушку — grand-mère[11].
Теперь перейдем к самому пугающему прохожих (и совершенно напрасно) — орфографии. В действительности французская графическая система отражает фонетику куда лучше, чем, скажем, английская с ее thigh, length, though, и в которой ни один гласный не соответствует занимаемой латинской букве (a – эй, i – ай, etc.) или какая-нибудь немецкая, приспособившая латинский алфавит под совершенно чуждый ему язык, в результате «тевтонская» письменность — бускюлад[12] хаотично подобранных знаков, отчего на других языках ридикюльные немецкие слова звучат совершенно нелепо. Русский разговорный, особенно его массовый «кухонный» вариант, далек от литературной формы: «Палина карофку даила», «будим стараца, Мариванна». Это объясняет, почему так мал процент грамотно пишущих по-русски. Во французском же все слова звучат как пишутся, надо только знать правила чтения.
Латинский алфавит, собранный латинянами из этрусского, уже тогда не имел «чукотского» прочтения, где каждая литера произносится соответственно номиналу. Затем латина прошла многовековую эволюцию, в ходе которой менялось звучание букв, появлялись новые буквосочетания для отражения изменившейся фонетики. <С>повсеместно сменила <k>, совсем выпавшую из употребления. Йоте <j> со временем осталась лишь интервокальная позиция, а затем и оттуда ее выбросила <i>, так что йоту иногда забывают отметить в латинском алфавите. Диграмма[13] <ph> потеснила <f>, понадобились <ch>, <rh>, <th>. Архаичные дифтонги <aé> и <oé>стянулись задолго до Цезаря в, соответственно, <э> и звук, обозначаемый во французском <eu> (как в слове «вёсла»).
★ Á propos, о понятии дифтонга. Многие полагают, что это пара равноправных, почему-то подружившихся гласных. На поверку это гласный в связке с редуцированным гласным (или полугласным <jot>, вроде русской <й>). Пристяжной гласный неслоговый, то есть он не может составлять отдельного слога, и лишь создает соответствующий отзвук главному гласному. В упомянутом дифтонге <ae>пристяжной звук <a>, а слоговый — <e>. Например, если мы захотим прочесть на архаичный манер имя Caénis (Кенис, Кенида) по слогам получится «КаЭ-нис». Также если мы архаизируем имя Цезаря или, как его звали при жизни, Кéзара[14], — Caésar, получим послогово «КаЭ-зар». Следовало дать этот ликбез, поскольку в известном дегенераторе (викибредии) добредили до «кайсера»: ошибок, больше чем букв! Интервокальная <s> в латине всегда читается как <з>; даже если считать гипотетическое <ai> вместо <ae>, <i> никогда в латине не йотируется (кроме указанного supra положения йоты), а правильное чтение дифтонга по эпохам см. выше. Такое вопиющее незнание правил латины следовало деструктировать в профилактических целях.
Теперь можно вернуться к французской орфографии, закончив латинский экскурс. ★Кстати, слово «экскурс» следует читать с ударением на второй слог[15], поскольку происходит от латинского excursus. В филологии считается бонтоном оставлять ударение там, где оно ставится у этимона.
Итак, французские слова читаются по строгим неизменным правилам, изучив которые любой прохожий сможет прочесть любое французской слово. Не в наших задачах обучать всем правилам (оставим это учебникам), приведем лишь некоторые, для создания картины и иллюстраций. В ходе эволюции французского языка менялись звуки, их сочетания. Это постепенно, пусть и с опозданием, отражалось на письменности. Например, на рубеже XII—XIIIвв. дифтонг <ou> стянулся в <u> (как в слове «румб»), он так и остался для обозначения этого звука, поскольку <u> был давно занят звуком <ü> (как в слове «рюш»).
Нехватка гласных знаков понятна: во французском алфавите, как и в любом романском, 5 гласных букв, а гласных звуков больше. Звук <œ> (как в слове «мёд») обозначается <eu>. Звук <o>лабиализованный (как в слове «рот») передается аналогичной буквой, а закрытый (как в слове «окна») — диграммой <au>[16], когда-то означавшей соответствующий дифтонг. У него интересная судьба: латинский <au> стянулся под ударением еще в первые века после инвазии варваров, но скоро появился собственный, возникший из al+согласная; l стала произноситься как <u> — altre>autre. Дифтонг начал стягиваться в XIII в., но окончательно исчез в конце среднефранцузского периода. Попутно стянулось в <o> интересное фонетическое явление: трифтонг eàu. Здесь сразу две пристяжные вокруг ударной <a>. Отсюда обосновано утверждение, что в слове beau («бо») нет немых гласных.
Сдвоенные согласные во французском никогда фонетически не удваиваются, в отличие от итальянского. Часто удваивают согласную ради графического закрытия слога, необходимого для изменения качества предшествующей гласной. При этом фонетически слог остается открытым: l’effet — «ле-фэ»; без удвоенной f читалось бы «лə-фэ». Сочетание ill дает <й> после гласного. Уменьшительный суффикс –ette (эт) отличается от окончания –et (э). Сдвоенная <ss> между гласными, означает, что следует читать ее как <c>, ибо одиночная интервокальная <s> читается как <z> (рус. <з>).
★ En dernier, о концевых нечитаемых согласных. Они необходимы для связывания. В XVI в. они читались, и льезон не отличался от сцепления. С тех пор t, p (d много ранее) и согласные, дающие при льезоне звук <s> «онемели» одиночно и перед паузой, но при льезоне необходимость в них не отпала.
☆ Согласные k, g, l во всех положениях произносятся мягко, а все остальные —твердо. Например, в Monaco (Монакô) <c> произносится мягко, несмотря на наличие ударной «жесткой» <o> за ней. Таим же образом в номе Pasteur (Пастёр) <t> остается твердой перед смягчающей eu («ё»).
Напоследок пара наглядных примеров. Agrandisseur[17] («а-грã-ди-сёр»): а — «а» (даже не «эй» или «уй»!), gran — назальная «гра», di — «ди», sseur — ss дает <с>а не <з>, eu дает гласную, как в слове «сёмга», r — соотв. рус. <р>. Заметили нечитаемые буквы?
Попробуйте найти здесь — grouillement[18] («груй-мã») grou — «гру», ill — «й», <e> между двух интервокальных согласных обычно опускается (Pas-de-Calais — «Пад-Ка-ле»), но может читаться как ə, men — назальная «ма», ну а <t> пригодится для льезона.
Félicitation, mes amis ! Если вы прочли материал полностью, то стали грамотней в вопросе, и безответственные статьи ментально неимущих субъектов вас уже не смутят.
___________________________
[1] См. нашу аналитическую статью «Дурак без интернета».
[2] Дегенератор — издание, ресурс, способствующий когнитивной деградации публики.
[3] Для изучения этого вопроса смотрите, в свое время, готовящуюся к публикации нашу работу «История французского языка».
[4] Пурист — поборник чистоты и стройности языка.
[5] История французского языка. М., 1963. С. 349.
[6] Ibid. С. 352—353.
[7] Ранее была основана Академия при Римском папе, в 1603 г.
[8] Первый известный, написанный на латине, трактат о французской орфографии.
[9] Сергиевский М. История французского языка. М., 1938. С. 101.
[10] История французского языка. М., 1963. С. 286.
[11] Сергиевский М. История французского языка. М., 1938. С. 92.
[12] Bousculade (фр.) – давка, толкотня.
[13] То же, что диграф.
[14] Отсюда греческий Кесар и русский кесарь.
[15] С нами солидарны «Словарь Ушакова» и «Словарь иностранных слов» 1954 г.
[16] Кроме положения перед r, в этом случае лабиальное чтение.
[17] (кино/фото) увеличитель.
[18] Кишение, копошение; урчание (в животе).