Эта сказка началась задолго до ночи, а точнее в обед, когда Кристофер Робин пришел из школы, а еще точнее не пришел, а приполз. Рассказчик к этому моменту как раз только что закончил работу над очередной статьей о новейших психических заболеваниях, как дверь в его кабинет отворилась и в нее вполз Кристофер Робин. Именно вполз, а не вошел или же ввалился.
На Кристофере была школьная форма, а сам он полз по-пластунски по кабинетному паркету, останавливаясь через каждые два вполза и при этом зычно постанывая. Когда же Кристофер Робин дополз до письменного стола, за котором сидел с широко разинутым ртом Рассказчик, он и вовсе повалился на бок и принялся уже громко стонать.
- Что случилось, Кристофер? – спросил Рассказчик, как только смог заговорить.
- Как что, разве ты не видишь? – возмутился Кристофер, не забывая при этом стонать. – Я умираю! Сейчас вот-вот и умру!
«Ну если Кристофер умирает, значит все в порядке!» – облегченно сказал сам себе Рассказчик, но вслух этого не проговорил, а сказал другое:
- А можно попросить тебя прекратить стонать и объясниться, - вежливо попросил он.
- Нет! – отрезал Кристофер. – Стонать я буду столько, сколько мне захочется, но объяснить - объясню, коль ты такой невнимательный. Если тебе на меня настолько наплевать, что ты даже не замечаешь моего состояния, то я должен тебе официально заявить, что я так больше не могу: у меня тяжелая жизнь! И ее срочно нужно облегчить!
- У тебя тяжелая жизнь? – Рассказчик чуть было не рассмеялся в голос, но вовремя сдержался и принял самый что ни на есть добродушный вид. – Нет, не заметил!
- Ты самый бесчувственный отец в мире! – от возмущения Кристофер Робин даже перестал стонать, но с пола не встал. – Ты даже не заметил, что твой сын умирает от непосильно тяжелой жизни!
«Ага, похоже психическое заболевание случилось прямо у меня в доме!» – вновь подумал про себя Рассказчик. Ему так хотелось смеяться, что он героически прикусил кончик губы и продолжил расспрос:
- Ну прости меня, пожалуйста, за невнимательность! Но не мог бы ты объяснить мне, с чего это твоя жизнь стала вдруг тяжелой?
- Вот с этого и надо было начинать! – заявил Кристофер Робин, как ни в чем не бывало подскочил с пола и вальяжно уселся в мягком кресле рядом с письменным столом. - Моя жизнь, если ты не заметил, стала тяжелой еще три года назад, когда ты отправил меня в эту дурацкую школу, где мне задают непосильные уроки и где не понимают мою яркую индивидуальность! И с этим срочно нужно что-то делать, а иначе я умру!
И тут Рассказчик не выдержал. Он бы, конечно, выдержал «тяжелую жизнь», но «яркую индивидуальность» выдержать он уже не мог. И он заржал. Как и следовало ожидать, Кристофер Робин возмутился, да так, что буквально подскочил на кресле и пулей вылетел из комнаты, громко хлопнув за собой дверью…
«М-да, подумал Рассказчик, - тяжелый случай про тяжелую жизнь. Нужно будет что-то придумать, на ночь...» И он принялся думать. Когда же каминные часы пробили восемь вечера, Рассказчик все уже придумал. Он постучался в комнату Кристофера Робина и, не дождавшись ответа, вошел.
Кристофера Робина он обнаружил на кровати, где тот восседал с обиженным видом, а вокруг группой поддержки сидели плюшевые Кролик, Винни-Пух, Пятачок и меховая Сова.
- Знаешь что, давай мириться, - первым заговорил Рассказчик. - Я расскажу тебе сказку про тяжелую жизнь, и тогда ты сможешь сравнить ее со своею. Согласен?!
- А какая это будет сказка? – спросил Кристофер Робин исподлобья. – Небось, опять смешная или же вовсе глупая.
- Нет, что ты! Сказка будет самой что ни на есть героической!
- Ну если героической, то валяй! – милостиво разрешил Кристофер Робин. И, похоже, его плюшевые и меховые друзья также были не прочь послушать сказку про тяжелую жизнь и сравнить ее со своею, плюшевой и меховой жизнью.
Итак…
На полпути от дома Винни-Пуха к дому Пятачка было такое специальное Жалобное Место, где друзья иногда встречались. Там было так тепло, так защищенно и так уютно, что они любили там посидеть, пожаловаться на свою тяжелую лесную участь, помечтать о легкой, а еще и посравнивать свою долю с долями других.
Обычно заняться им было совершенно нечем, и они день ото дня и жаловались на свою тяжелую жизнь и жаловались. А у любого честного чащобного жителя всегда найдется повод для того, чтобы на что-то пожаловаться – на то она и дремучая лесная доля.
Вот и жаловались друзья на все, что угодно: на то, что сегодня пасмурно, и на то, что слишком много солнца; на нехватку желудей и на их переизбыток; на то, что мед быстро заканчивается, и на то, что Винни не успевает его поедать; на очень жаркую погоду и на слишком холодную; на зануду Иа и на чрезмерно умную Сову, на доброго Тигру и на злобного Кролика – одним словом, на все, что только могло произойти и что не могло произойти в их ужасном Дремучем Лесу, где им не посчастливилось обитать.
Со временем это даже стало их привычкой, да такой, что как-то они с Пятачком вообще решили ничем больше не заниматься, а только сидеть в этом самом месте да стонать. А Пух даже придумал специальный стишок про это место, чтобы все знали, для чего оно предназначено:
3десь любит Медведь
Порой посидеть
И пострадать:
"Ах почему же жизнь не легка?"
Ведь он же - не Слон,
Поэтому он
Не может все время
Счастливым слоняться!
Так прошла золотая осенняя пора и наступила поздняя осень. И вот однажды осенним утром, после того как ветер ночью сорвал все листья с деревьев и теперь старался сорвать и ветки, Винни-Пух и Пятачок, как обычно, сидели в своем любимом, уютном Жалобном Месте, прикрытом от ветра со всех сторон, жаловались и мерились своими участями.
- Я думаю, - сказал Пух, - что я думаю вот что: нам неплохо было бы сейчас пойти на Пухову Опушку и спросить Иа, на что жалуется он. Так, для сравнения. Потому что мне, честно говоря, уже просто-напросто не на что больше жаловаться. И мне почему-то кажется, Пятачок, что ты тоже уже на все пережаловался.
- А я думаю, - сказал Пятачок, - что я думаю вот что: нам неплохо было бы сейчас пойти к Кристоферу Робину, и спросить его, на что такое он в своей жизни жалуется. И сравнить. Вдруг и у него жизнь тоже тяжелая, как и у нас с тобой, а может быть и еще тяжелее!
- Еще как тяжелее! – воскликнул Кристофер Робин и ласково посмотрел на сидящих рядом с ним на кровати Винни и Пятачка. – Вот они меня понимают, а ты – нет! Изверг, заставляешь маленького ребенка в школу ходить! Не мог выбрать мне долю получше!
- Кристофер, ты говоришь, что Пух и Пятачок тебя понимают, но разве у них тяжелая жизнь?
Кристофер Робин раскрыл было рот, но тут же его закрыл. Минут пять он думал, да так усердно, что на его лбу образовались две складки, свидетельствующие о напряженной работе мысли, а потом сказал:
- Конечно, тяжелая! А как ты думаешь, ведь плюш очень и очень тяжелый. Вот тебе бы поносить их шкурку!
Теперь наступила очередь Рассказчику раскрыть рот. Но крыть было нечем: возможно, плюшевая жизнь, действительно, тяжелая… И тот продолжил сказку.
- Знаешь что, - сказал затем Пух, - Пойдем спросим всех-всех-всех, потому что вдруг мы придем к кому-то одному, а тому будет не на что пожаловаться. Представляешь, какой это будет ужас! Зато если мы обойдем весь наш Дремучей Лес, то обязательно найдем кого-то, кому будет на что пожаловаться. И вот тогда мы и сравним, у кого в Лесу самая тяжелая жизнь, и кто чемпион по тяжести!
Винни подумал было с минуту, а потом добавил:
- И потом, когда ты долго ходишь по осеннему холоду, а потом вдруг зайдешь к кому-то, и он тебе скажет: «Привет, Пух! Какой-то ты сегодня несчастный! Наверное тебе тяжело! Давай я тебя угощу чем-нибудь!» - это будет очень кстати и облегчит мою участь чащобного обитателя!
И тут Пятачок, вместо того, чтобы тут же согласиться с Пухом и сказать: «Ах, Винни, ты прав как всегда» - ну или что-то в этом духе, вдруг глубоко задумался, а потом спросил:
- Винни, а как ты думаешь, какая участь будет считаться легкой? Вот мы тут с тобою все жалуемся и жалуемся на свою тяжелую жизнь. А какую жизнь нужно считать легкой?
Услышав такое, Винни-Пух на секунду растерялся, но быстро нашелся:
- Как какую? Э… Ну право, я не знаю. Наверное, она не должна быть похожа на ту, которая есть сейчас!
Он опять задумался, а затем заговорил уже стихами:
Когда в лесу гуляет мишка,
Жизнь кажется ему легка.
В его руках большая шишка,
А в мыслях – капелька ума.
Но нет, милей ему лишь мёд,
Что в сотах пчёлка создаёт.
О, жизнь легка, когда есть сладость,
И тяжела, когда пуста.
В горшочке мёда скрыта радость,
В нём золотая чистота.
Бывает трудно лезть на дуб,
Что злые пчёлы стерегут.
И если ты немного глуп,
Тебя там точно не поймут.
Но если полон твой живот,
То жизнь - прекрасный хоровод.
Пустой горшок - вот бремя века,
А полный - счастье человека.
Иль ж медведя...
- Значит, Винни, легкая жизнь для тебя – это много меда? – решил уточнить Пятачок, внимательно выслушав очередную Шумелку Пуха. – Но ведь если меда слишком много, то она тоже должна считаться тяжелой? Вот я никак не могу взять в толк, если меда слишком мало – жизнь кажется тяжелой, потому что хочется еще и еще, ну а если его слишком много – она что, тоже тяжелая, ведь тогда весь мед тяжело съесть, когда его много? А что же тогда такое легкая жизнь? Это много или мало?
Винни разинул рот и принялся усердно чесать за правым ухом, что свидетельствовало о крайней степени замешательства. Похоже, опилки в его голове никак не могли сложиться в правильный ответ: тяжелая жизнь - это много или же мало?
- Наверное, - предположили пуховы опилки, - тяжелая жизнь это когда мало и много, а легкая – это когда наоборот, много и мало. Как-то так.
- А вот и не так, - возразил не унимающийся Пятачок, - вот представь себе мед. Когда мало хочется побольше, а когда много хочется поменьше!
Пух насупился. Тот случай, когда меда мало, его не устраивал категорически, и он даже не хотел его себе представлять.
- Пятачок, пример с медом – это неправильный пример! – заявил он после некоторого раздумья. - Правильным будет другой пример, например, с желудями. Вот когда у тебя их чересчур много, это будет считаться тяжелой участью для Очень Маленьких Существ или же легкой?
Тут пришла очередь разинуть рот Очень Маленькому Существу:
- Знаешь, Винни, - заявил он после того, как пару раз то открывал, то закрывал рот, - пример с желудями тоже неправильный! Давай лучше мы пойдем и спросим у всех остальных жителей Дремучего Леса. Они нам скажут, что у них тяжелая жизнь, и тогда мы спросим, что значит легкая! А то мы вот тут рассуждаем, а вдруг окажется, что легкой жизни вообще не существует?!
- Отличная идея, Пятачок! – воскликнул Винни-Пух, обрадованный тем, что ему не придется уменьшать количество своих горшочков с медом, чтобы выяснить, какая жизнь должна считаться тяжелой, а какая легкой. – Пошли!
- Кристофер, - Рассказчик решил воспользоваться сказочной ситуацией и спросить, - а какую жизнь ты бы счел легкой, если сейчас она у тебя тяжелая?
Но Кристофер Робин не растерялся, как будто бы ответ был приготовлен у него заранее, и принялся торжественно перечислять. Для этого он даже встал во весь рост на кровати, как на пьедестале:
- Во-первых, легкая жизнь – это такая жизнь, где не нужно ходить в школу и у тебя много свободного времени. Во-вторых, в ней меня не должны заставлять убираться в своей комнате и раскладывать все вещи на свои места. В-третьих, я не должен чистить зубы и умываться. В-четвертых, у меня должно быть очень много сладостей. В-пятых…
- Подожди, хватит и этих пяти, - прервал гимн легкой жизни Рассказчик. – Но скажи мне, ты уверен, что если все это у тебя будет, ты будешь счастлив?
- Конечно!
- И даже если у тебя будет всего слишком много: слишком много свободного времени, слишком много сладостей?! Так объясни мне, а заодно и Пуху с Пятачком, легкая жизнь – это много или же мало?
Услышав это, Кристофер Робин проделал со своим ртом то же самое, что до него Пятачок: он принялся несколько раз его то закрывать, то открывать. Так продлилось некоторое время, но потом он заявил:
- Знаешь, что – давай спросим у остальных обитателей Дремучего Леса, что значит для них легкая жизнь, а что тяжелая!
…
Друзья встали, но Пятачок тут же снова сел, потому что он не знал, какой сильный ветер поднялся снаружи с тех самых пор, как они засели в Жалобном месте и принялись спорить, что же такое легкая жизнь, а что тяжелая. «Вон она, наша тяжкая участь!» – сказал Винни Пятачку, помогая тому подняться. «Вон она, наша тяжелая жизнь!» - говорил сам себе Пух, буквально волоча за собой Пятачка, который болтался на ветру что воздушный шарик. «Хотя, конечно, Пятачок очень легкий» - добавил он также про себя на тот случай, если тяжелая жизнь окажется легкой, а легкая – тяжелой… "Кто ее знает, эту жизнь, какая она на самом деле!" - философски резюмировал юный Сократ по имени "Винни-Пух".
Первым по дороге им попался домик Пуха, и, можете себе представить, когда они пришли, то хозяин оказался дома и сразу же пригласил их войти и кое-чем подкрепиться. После того, как они подкрепились не одним горшочком меда, а тремя, морда Винни-Пуха приобрела такое умиротворенное выражение, что Пятачок с подозрением посмотрел на того, у кого жизнь должна быть тяжелой.
Винни поймал на себе сомневающийся взгляд друга и тут же поспешил развеять его сомнения в стихотворной форме:
Пустой горшок стоит в углу,
Ищу еду, ползу сквозь мглу.
Пчела жужжит над головой,
Нарушен мой дневной покой.
Застрял внутри, беда пришла,
Удача мимо проплыла.
Живот мешает мне шагать,
Придётся снова голодать.
- Пятачок! - воскликнул затем Пух. – Я все понял насчет легкой жизни! У меня всегда тяжелая жизнь, а легкой вообще никогда не бывает. Ведь много меда не бывает. Посуди сам: мало меда - это плохо, а много меда не бывает, значит жизнь у меня тяжелая всегда!
Услышав это, Пятачок сразу же успокоился и перестал с подозрением смотреть на счастливую, вымазанную медом по самые уши морду своего несчастного друга, у которого жизнь тяжелая всегда.
- Винни, Винни, – восторженно заверещал он, - значит, и у меня тоже всегда тяжелая жизнь, желудей ведь тоже много никогда не бывает!
- Вот! – Кристофер Робин аж подпрыгнул на своей кровати и еще раз с нежностью посмотрел на своих плюшевых друзей, особенно на Винни-Пуха. – Много сладостей не бывает, как и свободного времени! Мало сладостей и времени – это плохо, а много их не бывает! Значит, у меня всегда-всегда тяжелая жизнь! А ты не верил…
Но, казалось, Рассказчик только и ждал этого. Он ухмыльнулся и спросил:
- Но если у тебя всегда-всегда тяжелая жизнь, как же ты можешь хотеть легкую? Ведь для тебя ее просто не существует!
В ответ на это у Кристофера Робина опять начался приступ рыбьей болезни – второй раз за вечер. И он опять принялся открывать и закрывать рот. Побыв рыбой, выброшенной на берег, раз пять, не меньше, он все же смог проговорить, а точнее прокричать:
- Все равно я не хочу ходить в школу и выполнять свои домашние обязанности!
- Так значит ты просто напросто не хочешь! Но «не хочешь» – это совсем не то же самое, что «тяжелая жизнь». Так почему бы тебе честно не признаться в своем нежелании ходить в школу и выполнять домашние обязанности, а не выдумывать всякие там байки про «тяжелую жизнь» и «легкую жизнь»?!
Тут крыть было нечем Кристофер Робину. И он принялся думать.
А тем временем Винни-Пух и Пятачок, обрадованные открытием, что у них самая тяжелая участь в Дремучем Лесу, принялись опустошать следующий, четвертый по счету горшочек с медом, который Пух достал по такому особому случаю с самой верхней полки.
- Значит, у нас самая тяжелая чащобная жизнь, и легкой нам никогда не видать, - радостно подытожил Пух, умяв большую часть горшка. – Мы чащобные чемпионы Дремучего Леса! Что же нам теперь с этим делать, Пятачок?
- А давай мы пойдем и выясним, у кого в Дремучем Лесу жизнь тоже всегда тяжелая, как и у нас, и сравним у кого тяжелее? Кристофер Робин рассказывал мне, что это называется, как его, ах да, опросом! Пойдем проведем чащобный опрос, кому в Дремучем Лесу жить тяжелее всех.
- Да-да, мне Кристофер Робин тоже про что-то такое говорил – обрадовался Винни-Пух. – Только он по ошибке назвал это спросом, ну да ладно, пошли!
- Подумаешь, слова перепутал! – недовольно фуркнул настоящий Кристофер Робин. – А они мою идею стащили. Я только вчера вечером проводил вот в этой самой комнате среди них устный спрос, тфу, опрос, и выяснял, какая жизнь более тяжелая: их плюшевая, или же моя, человечья.
- Ну и что выяснилось? – спросил Рассказчик, хотя мог, конечно, и не спрашивать.
- Вроде как моя! – ответил Кристофер Робин, хотя уже и не так уверенно, как прежде.
…
А тем временем жизнь наших друзей становилась все тяжелее и тяжелее – это уже не из-за меда, которого, как оказалось, много не бывает, а из-за ветра, который все крепчал и крепчал. Винни-Пух и Пятачок крепко держась за лапки и кричали друг другу в самое ухо: "Ну что скажешь?", "Что, что?", "Я не слышу" и все такое прочее.
И пока они добрались до ближайшего дома, а это оказался дом Кенги, оба так устали, что им пришлось задержаться у нее на подольше и еще раз позавтракать – настолько их жизнь стала невыносимой. Но зато они смогли расспросить Тигру, живущего у Кенги, тяжела ли его доля и насколько.
Крошку Ру они опрашивать не стали, потому что тот еще маленький и мог перепутать тяжелое с легким, а легкое с тяжелым, ну а Кенга… Когда Пух попытался было задать ей свой вопрос, она так выразительно на него посмотрела, что он не решился продолжить дальше. После этого Кенга взяла Крошку Ру за лапку и увела из комнаты, заявив при этом, что в таких глупостях, как этот опрос, они не участвуют. Ру ничего не оставалось, как покинуть комнату, хотя, конечно, он был не против любой движухи, даже глупой. Хорошо, что еще был Тигра.
Правда, Тигра все время прыгал и улыбался во весь рот, и никак не мог взять в толк, о чем же таком его спрашивают. И только когда ему пригрозили, что если он немедленно не сознается в тяжелой жизни, то лишится своего любимого рыбьего жира, Тигра быстро во всем признался: в разбитой вчера чашке, в потерянной корзине, ну а также в самой что ни на есть тяжелой-претяжёлой доле.
И тогда Пятачок задал тому самый важный вопрос, чтобы уяснить насколько же его жизнь тяжела:
- Скажи Тигра, а если у тебя будет много-много рыбьего жира – что тогда? Тогда твоя жизнь станет легкой?
Услышав такой коварный вопрос, Тигра на секунду даже перестал прыгать:
- Чувак, разве рыбьего жира бывает много?! Да никогда! Его же всегда мало!
И Тигра с упреком взглянул на вернувшуюся Кенгу, которая обычно выдавала рыбий жир строго по порциям – чтоб не заболел от переизбытка жира в организме. Но та сделала вид, что не услышала жалобы Тигры на свою тяжелую жизнь у нее, и принялась мыть кастрюлю.
Пятачок и Винни-Пух понимающе переглянулись. Диагноз Тигры был им ясен: жизнь у него так же, как и у них, всегда тяжелая. Ведь рыбьего жира никогда не будет много, особенно у Кенги.
И, поблагодарив хозяйку и оставив Тигру в легком недоумении, они вышли на все усиливающийся ветер.
После их ухода Тигра спросил у Кенги, что же это было:
- Что это было, они что, собрались украсть мой рыбий жир? Выясняли про запасы моего любимого рыбьего жира!
- Успокойся, никто ничего красть не собирался, - отозвалась Кенга. – Просто им показалось, что у них тяжелая жизнь, и они ищут легкую. Но вот погоди, еще немного и они поймут, что их настоящая жизнь самая что ни на есть легчайшая.
И Кенга со всего маху поставила, а точнее грохнула, чистую кастрюлю на полку.
- Что она такое говорит? – в свою очередь возмутился Кристофер Робин. – Ничто не может заставить меня передумать по поводу моей тяжелой жизни! Так и знай – ничто! И Пуха и Пятачка тоже!
И Кристофер Робин положил руку на своих плюшевых друзей, всем своим видом показывая свою готовность защитить их раз и навсегда от легкой жизни.
- А ты погоди, мы еще не дошли до конца сказки…
И Рассказчик продолжил повествование.
…
А тем временем Пух и Пятачок, гонимые ветром тяжелой участи, брели по направлению норы Кролика, намереваясь опросить и того на предмет его жизни.
По дороге Пух принял как бы размышлять вслух:
- Кролик - он ведь умный! - сказал он раздумье.
- Ну да, - согласился Пятачок. - Кролик - он у нас Главный.
- У него настоящие Мозги, Мозги Главного Чащобного Експетуса.
- Точно, - отозвался Пятачок, - у Кролика настоящие Експертные Мозги.
Наступило неловкое молчание.
- Наверно поэтому, - сказал наконец Пух, - наверно поэтому нам не нужно расспрашивать Кролика. Он нас только заболтает и запутает. И потом у Главного Експертуса, который обещает всем облегчить их участь, жизнь должна быть очень-очень тяжелой. А так как Кролик хочет обещать и дальше, то она у него всегда будет тяжелой. Правильно я говорю?
- Верно, - согласился Пятачок, которому уж очень не хотелось тащиться в такую даль, да еще и по ветру. - Ведь известно, что у тех, у кого Експертные Мозги, жизнь будет тяжелой всегда.
- Да, - отозвался сквозь стон ветра Пух, - и легкой им не видать. Как и нам, как и Тигре.
На том и порешив, друзья с явным облегчением свернули на Опушку, чтобы успеть опросить живущего там Иа, а затем еще и Сову и не опоздать при этом к обеду.
…
- Здравствуй, Иа! - окликнули они Ослика, мирно стоявшего в самом центре своей Опушки.
- А, - сказал Иа, - вы. Заблудились?
- Что ты! - ответил Пятачок. - Нам просто захотелось тебя навестить.
- А мы как раз решили повидать тебя и Сову, – поспешил вставить свое слово Пятачок, - и опросить вас обоих на тему…
- Отлично, – прервал Пятачка Иа. - Сова необыкновенно мила, она пролетела как-то мимо день-два назад и даже заметила меня. Она, конечно, не сказала мне ни слова, понятное дело, но она знала, что это я. Очень любезно с ее стороны.
- Иа! – Винни-Пух понял, что пора брать быка за рога, точнее Осла за хвост, а иначе конца и края этим жалобам не будет. – Мы пришли спросить, тяжела ли твоя жизнь?
Услышав такое, Иа аж онемел, чего с ним не случалось последние лет эдак …дцать.
- Ты спросил меня, Пух, тяжелая ли у меня жизнь, или же я ослышался? – переспросил Иа, не веря своему счастью.
- Ну да, тяжелая ли у тебя жизнь. Ну может что-то у тебя не в порядке, может что-то не то с твоим домом?
- Не понял, с моим домом? – Иа не сразу пришел в себя от радости. – Ах, да-да, вот посмотри, как ни странно дом еще стоит. И это действительно, очень-очень странно. Да, пора бы уже кому-нибудь прийти и повалить его.
- Мы подумали, а вдруг его повалит ветром, - сказал первое, что пришло ему в голову, Пух, и тут же пожалел об этом.
- Ах, вот оно что, - продолжил Иа, входя во вкус все больше и больше. – Очевидно, так и должно случиться, поэтому никто не стал бы специально утруждать себя ради меня и валить мой дом. Но если ты, Медведь с опилками в голове, думаешь, тот факт, что мой дом еще пока стоит, делает мою жизнь легкой и счастливой, то ты глубоко ошибаешься! Она самая что ни на есть тяжелая! Во-первых…
Но Пух и Пятачок уже все поняли. Очевидно, что жизнь Иа нужно считать самой тяжелой во всем Дремучем Лесу! И так ведь было понятно, что он – чемпион всего Дремучего Леса. А тем, кто так не считает, не поздоровится выслушать длинный перечень жалоб Серого Ослика на свою участь. И зря они решили задать Иа вопрос о его жизни – он ни за что не упустит такую возможность поныть…
Пух и Пятачок отодвинулись назад и сказали: «Ну, всего хорошего, Иа», очень стараясь не спешить, но ведь им, мол, предстоит еще длинный путь к Сове.
- Всего хорошего, - разочарованно сказал Иа, который явно не собирался ограничиться «во-первых». - Смотри, чтобы и тебя не унесло ветром, как и мой дом, маленький Пятачок. Тебя будет очень не хватать. Многие будут с живым интересом говорить: «Какая же тяжелая участь у нашего маленького Пятачка!»
- До свиданья, до свиданья, - быстро сказали Пух и Пятачок в десятый раз и со всех ног, насколько позволял встречный ветер, бросились к дому Совы.
- Ну и что ты хочешь сказать мне? –прервал сказку рассерженный не на шутку Кристофер Робин. - И так всем известно, что Иа нытик, и что свою жизнь он всегда будет считать самой тяжелой во всем Лесу. Но я же говорю чистую правду – моя жизнь тяжелая!
- А ты в этом уверен?! Посмотри, что произошло дальше.
…
Теперь ветер дул им навстречу, и уши Пятачка трепались на ветру, как флажки, что изо всех сил стараясь улететь от хозяина, с великим трудом продвигавшегося вперед. Ему казалось, что прошли целые часы, пока он наконец-то загнал свои ушки под тихие своды Леса, где они снова выпрямились и прислушались - не без волнения - к вою бури в вершинах деревьев.
- Предположим, Пух, что дерево вдруг упадет, когда мы будем как раз под ним, - сказал Пятачок. – Что тогда?
- Тогда это будет хорошо и мы сможем сказать, что провели опрос и выяснили, что наша с тобой участь – самая тяжелая во всем Дремучем Лесу, - ответил Пух после некоторого размышления. – Не то, что у Иа, который только жалуется. У нас же все будет по-настоящему!
Это утешило Пятачка, да так, что спустя немного времени он почти что радостно звонил в дверь Совы.
- Здравствуй, Сова, - поздоровался первым Пух, и сходу же перешел к насущному. - Я надеюсь, мы не опоздали к... Я хочу сказать - как ты поживаешь, Сова? Мы с Пятачком решили тебя навестить, а заодно и провести опрос по поводу…
Сова с достоинством кивнула головой.
- Поправьте меня, если я ошибаюсь, - спросила она, начав опрос первой, - права ли я, предполагая, что на дворе весьма бурный день?
- Весьма, - ответил ей Пятачок, гревший ушки у огня.
К этому моменту он уже сильно сожалел, что предложил провести этот глупый опрос на тему тяжелой жизни, и мечтал лишь о том, чтобы побыстрее его закончить и вернуться к себе в свою теплую постель. Ведь кому в Дремучем Лесу они не задавали вопрос, выяснялось, что у всех жизнь тяжелая, причем самая и навсегда. И вряд ли Сова будет тут исключением. И, желая побыстрее с этим покончить, он задал ей вопрос:
- Так вот, Сова мы хотели тебя спросить, тяжелая ли у тебя жизнь?
- У меня очень и очень тяжелая жизнь, как ни у кого в этом Лесу! – ответила Сова, не раздумывая. – Вот как у моего Дяди Роберта, чей портрет ты видишь на стене по правую руку, Пятачок, который как-то раз в такой же бурный день, как ныне... Что это?
Раздался страшный треск.
- Берегись! - закричал Винни-Пух. - Осторожно, часы! Пятачок, с дороги! Пятачок, я на тебя падаю!
- Спасите! - завизжал в ответ Пятачок.
И тут такое началось! Пухова сторона комнаты медленно поползла вверх, а его кресло съехало вниз в направлении кресла Пятачка; стенные часы плавно скользнули по камину, собирая по дороге цветочные вазы, и, наконец, все и вся дружно рухнуло на то, что только что было полом, а сейчас оказалось в роли стены. А Дядя Роберт, который, по-видимому, решил превратиться в коврик, налетел на кресло Пятачка в тот самый момент, когда Пятачок хотел было оттуда вылезти. Словом, некоторое время было действительно нелегко определить, где север, а где юг... Потом вновь послышался страшный треск... вся комната лихорадочно затряслась... и наступила полная тишина.
Когда все стихло, в углу зашевелилась скатерть. Она свернулась в клубок и перекатилась через всю комнату, потом подскочила раза два-три и выставила наружу два уха; вновь прокатилась по комнате, и, наконец, развернулась.
- Пух, - нервно позвал Пятачок.
- Что? - ответило одно из кресел.
- Где мы?
- Я не совсем понимаю, - ответило кресло.
- Мы... мы в доме Совы?
- Наверно, да, потому что мы собирались выпить чаю и так его и не выпили. А жаль – жить стало бы легче.
- О, да! - сказал Пятачок. – Это все наша тяжелая участь и этот дурацкий опрос, как будто и так не было понятно, что все скажут о своей жизни!
Но тут что-то отвлекло его внимание от жалоб:
- Слушай, а у Совы всегда почтовый ящик был на потолке?
- А разве он там?
- Ну да, погляди сам.
- Не могу, - ответил Пух, - я лежу носом вниз, и на мне что-то такое лежит, а в таком положении, Пятачок, очень трудно рассматривать потолки.
- В общем, он там.
- Может быть, он туда переехал? - предположил Пух. - Просто для разнообразия и для облегчения своей участи?
Тут под столом в противоположном углу комнаты поднялась какая-то возня, и показалась сердитая Сова.
- Пятачок! - сказала Сова с рассерженным видом. - Где Пух?
- Я и сам не совсем понимаю, - отозвался Винни-Пух.
Сова повернулась на звук его голоса и строго посмотрела на ту часть Пуха, которая была на виду.
- Пух, - с упреком сказала она, - это ты наделал? Вы это имели в виду, когда спрашивали, тяжелая ли у меня жизнь?
- Нет, - кротко ответил Винни-Пух, - не думаю, чтобы я. А про тяжелую жизнь мы... это... от глупости спросили.
- А тогда кто же все это сотворил?
- Я думаю, это ветер, - сказал Пятачок. - Думаю, твой дом повалило ветром. Мы с Винни тут точно ни при чем! Мы просто проводим опрос среди обитателей чащоб на тему, у кого в Лесу жизнь самая тяжелая. Вот и у тебя спросили у тебя. А падение дома - это просто случайное совпадение!
- Случайностей не бывает! – ответила все еще рассерженная Сова. - А я думала, это Пух устроил мне тяжелую жизнь.
- Нет-нет, не он! - сказал Пух. – Он устроил только тяжелый вопрос про жизнь.
- Ха, моя жизнь! – ответила Сова. - До вашего появления она была легкой, хотя конечно, я хотела было на нее пожаловаться… НО вот сейчас я точно знаю, что ДО вашего вопроса она была просто наилегчайшей! Теперь я в этом совершенно уверена.
- Понятно, - равнодушно ответил Пятачок.
Его почему-то вдруг совсем перестал волновать вопрос, тяжелая ли у него жизнь или нет, и у кого в Лесу она самая тяжелая. «Наверное, это потому, что я попал во Всемирную Катастрофу, – подумал он про себя, - и мне просто захотелось жить, а не жаловаться». И тогда он добавил вслух:
- Легкая жизнь - тяжелая, да какая теперь разница, если все вверх дном! Главное, выжить бы в этой Катастрофе и выйти наружу, чтобы еще хоть раз увидеть небо, мой дом и мои желуди! Как же нам это сделать? Может быть Пух что-нибудь придумает и на этот раз? Сова, ты можешь слететь вниз и помочь ему выбраться?
Сова, которая тем временем тоже перестала задумываться о своей жизни и залюбовалась почтовым ящиком, который сейчас оказался на потолке, слетела вниз. Вдвоем с Пятачком они долго толкали и дергали кресло, и, наконец, Пух смог вылезти из-под него и оглядеться.
- Как же хорошо! – радостно воскликнул он, отряхиваясь и разминаясь. – А то я уж думал, что останусь под креслом навсегда! Как прекрасна жизнь!
- Да! – охотно согласилась с ним Сова. - Прелестное положение вещей! Согласитесь, почтовый ящик на потолке - это интересно!
Однако Пятачку было не до совиных почтовых ящиков, ему не хотелось пожить еще и снаружи, а не только внутри, и он нетерпеливо спросил:
- Что же мы будем делать, Пух?
И Сова, которая обычно неодобрительно отзывалась об опилках в голове Винни-Пуха, тоже сказала, что он может направить свои Умственные Возможности на поиски выхода.
- Ибо, - добавила она, - мы не можем выйти посредством того, что обычно было наружной дверью. На нее что-то упало.
Пух, который теперь был свободен от выяснения вопроса, кто же в Дремучем Лесу самый несчастный, потому что понял, что жизнь вообще не проблема, а проблема состоит только в том, как выбраться из поваленного дома Совы, чтобы насладиться этой самой жизнью, начал думать. Для этого он поудобнее уселся на пол, который когда-то был стеной, и уставился на потолок, который некогда был другой стеной, и направил вои опилки на поиск выхода.
- Сова, а ты можешь взлететь к почтовому ящику с Пятачком на спине? – после некоторого времени спросил он.
- Нет, - поспешно возразил Пятачок, - она не может, не может, не может!
Сова же стала объяснять, что такое Необходимая Спинная Мускулатура. Она уже объясняла это когда-то Кристоферу Робину и с тех пор только и ожидала удобного случая, чтобы повторить объяснения, потому что это такая штука, которую вы спокойно можете объяснять хоть два раза, не опасаясь, что кто-нибудь поймет, о чем вы говорите.
- Понимаешь, Сова, если бы мы могли посадить Пятачка в почтовый ящик, он смог бы протиснуться сквозь щель, в которую приходят письма, и побежать за подмогой, - пояснил Пух.
Но на это Пятачок немедленно заявил, что он за последнее время стал гораздо больше и вряд ли сможет пролезть в щель. Однако Сова сказала, что за последнее время щель для писем тоже стала гораздо больше, специально на тот случай, если придут большие письма, так что Пятачок точно сможет.
Пятачок возразил:
- Но ты же говорила, что Необходимая, как ее там называют, не выдержит.
Сова согласилась:
- Не выдержит, об этом нечего и думать.
И Пятачок облегченно выдохнул:
- Тогда лучше подумаем о чем-нибудь другом, - и первым подал пример, юркнув под скатерть.
И вдруг Винни-Пух вспомнил тот день, когда он спас Пятачка от потопа и как все им тогда восхищались. А так как такое выпадало ему не часто, он подумал, как хорошо было бы, если бы это сейчас повторилось. И тогда его жизнь станет еще счастливее и еще легче, хотя, конечно, она уже и так вполне себе счастливая и легкая. И тут, как обычно, неожиданно, ему пришла в голову блестящая мысль:
- Сова, - сказал Пух, - я кажется что-то придумал.
- Сообразительный и Изобретательный Медведь! – похвалила его Сова.
Пух приосанился, услышав, что его называют Поразительным и Забредательным Медведем, и предельно коротко изложил свою мысль:
- Надо привязать веревку к Пятачку, тебе взлететь к почтовому ящику, держа другой конец веревки в клюве. Потом надо просунуть бечевку сквозь проволоку и опустить ее на пол, а еще потом мы с тобой потянем изо всех сил за этот конец, а Пятачок потихоньку поднимется вверх на том конце - и дело в шляпе!
- А Пятачок в ящике! - обрадовалась Сова. - Если, конечно, веревка не оборвется.
- А если она все же оборвется? - спросил Пятачок с неподдельным интересом.
- Тогда мы возьмем другую веревку, - утешил его Винни-Пух.
Пятачка это не очень обрадовало. Он только что было примирился со своею жизнью, и даже дал сам себе слово никогда больше на нее не жаловаться, если они найдут выход из сложившегося положения, а тут... Хотя рваться будут веревки, падать будет все же Пятачок… Но, увы, ничего другого он не смог придумать...
И вот тут-то Пятачок, как и Сова и Вини-Пух до него, вдруг понял, что его жизнь до этого самого момента была по-настоящему легкой, наилегчайшей, и она только прикидывалась тяжелой, чтобы дурачить его, Пятачка. И тогда, мысленно попрощавшись со счастливым временем, проведенным в Лесу, с тем временем, когда его никто не подтягивал к потолкам на веревках, Пятачок храбро кивнул Пуху и сказал, что это «очень умный ппп-ппп-ппп, умный ппп-ппп-план».
- Как это? – не понял Кристофер Робин. – Почему вдруг Пятачок стал считать, что его жизнь - легкая? И почему об этом же заговорили и Винни, и Сова? Они что, это назло мне делают?
И Кристофер Робин недовольно посмотрел на своих бывших плюшево-меховых друзей.
- Ты здесь ни при чем, - поспешил объяснить Рассказчик. - Все потому, что до этого они только играли в тяжелую жизнь, называя тяжелым то, что таковым и не являлось. Но когда пришла по-настоящему тяжелая ситуация, и они чуть не погибли, твои друзья вдруг осознали, что на самом деле их жизнь очень даже легкая и она – прекрасна!
- Ты хочешь сказать, что мне тоже нужна тяжелая ситуация, чтобы я понял, что на самом деле у меня очень даже легкая жизнь?
- Несомненно, - ободрил его Рассказчик, - и именно поэтому с завтрашнего дня ты будешь заниматься дополнительно с двумя школьными репетиторами. А еще ты будешь мыть посуду после ужина. Может тогда до тебя дойдет, что…
- Только не это! Я же тогда буду еще несчастнее!
- Напротив, – ответил Рассказчик, - твоих друзей сложная ситуация сделала только счастливее… да и дурь из башки выбила…
И он продолжил сказку.
- Она не порвется, - одобряюще шепнул Пяточку Пух, - потому что ты ведь Очень Маленькое Существо, а я буду стоять внизу, а если ты нас всех спасешь, то это будет Великий Подвиг, о котором долго не забудут. И, может быть, я тогда сочиню про это Песню, и все будут говорить: «Пятачок совершил такой Великий Подвиг, что Пуху пришлось сочинить Хвалебную Песню!» А твоя жизнь от этого станет еще счастливее!
Пятачок почувствовал себя гораздо лучше, и когда все было готово и он начал плавно подниматься к потолку, его охватила такая радость, что он готов был закричать: «Жизнь прекрасна! Поглядите на меня!» - если бы не опасался, что Пух и Сова, залюбовавшись им, выпустят свой конец веревки.
- Поехали, - весело крикнул Пух.
- Подъем совершается по заранее намеченному плану, - ободряюще подтвердила Сова.
Вскоре подъем был окончен. Пятачок открыл ящик и пролез внутрь. Затем, отвязавшись, начал протискиваться в щель, сквозь которую в добрые старые времена, когда входные двери были входными дверями, входило много нежданных писем, которые хозяйка получала от некоей «Савы». Пятачок протискивал себя и протаскивал, и, наконец, совершив последний натиск на щель, оказался снаружи.
Счастливый и взволнованный, он на минутку задержался у выхода, чтобы полюбоваться жизнью и поблагодарить ее за чудное спасение, а также за возможность совершить очередной Великий Подвиг, а заодно и пропищать пленникам слова утешения и привета:
- Все в порядке! – радостно прокричал он в щель. – Сова, твое дерево совсем повалилось, а на двери лежит большой сук, но как же это все величественно! Но ты не волнуйся, Кристофер Робин с моей помощью сможет его отодвинуть. Мы принесем канат для Пуха, я же пойду и скажу ему сейчас, а вниз я могу слезть легко, то есть это опасно, но я не боюсь. Мы с Кристофером Робином вернемся приблизительно через полчаса. Пока, Пух!
И, не ожидая ответа Пуха: «Большое спасибо тебе, наш героический Пятачок», он исчез.
- Полчаса, - сказала Сова, устраиваясь поудобнее в кресле. - Значит, у меня как раз есть время, чтобы закончить повесть, которую я начала рассказывать. Повесть о дяде Роберте, чей портрет ты видишь внизу под собой, милый Винни. Припомни, на чем я остановилась? Ах да! Мой дядя Роберт был самой счастливой на свете птицей и жизнь его была легкой и распрекрасной. И был как раз такой же бурный день, как ныне, когда он...
Пух закрыл глаза.
Сову он не слушал, он думал о том, что жизнь, что ни говори, прекрасная штука… Спасибо Дяде Роберту!
Сказка окончилась, а Кристофер Робин молчал. Рассказчик тоже не торопился – ему некуда было торопиться, ведь он точно знал, что жизнь – хорошая штука! И что она не бывает ни тяжелой, ни легкой – она просто жизнь, и это прекрасно!
- Знаешь, папа, - осторожно начал Кристофер Робин, - мне кажется, я уже понял, что у меня легкая жизнь…
Рассказчик рассмеялся:
- Ну а с двумя репетиторами она будет еще легче! С завтрашнего дня ты сам сможешь в этом убедиться. И не надо ныть, ты сам виноват. Не надо было играть в такие глупые игры, как «тяжелая жизнь»…
И Кристофер застонал!
...
Продолжение - в сказке 14.