– Мало ли что с тобой случится, а я останусь ни с чем, – сожитель предложил переписать на него мою квартиру

Я стояла в прихожей босиком и слушала. Из кухни доносился голос Игоря. Он разговаривал по телефону с кем-то из своих:

– Ну да, все пучком, обжились уже. Квартира огонь, двушка в кирпичном доме. Считай, моя теперь… Ну, по документам пока её, но это мелочи. Мою хрущевку я сдал за пятнадцать, эту тоже надо в оборот пускать. Перекантуемся на её фазенде, лето на носу, а хату – в аренду. Тыщ пятьдесят наварим. Не, я ж не дурак, кто на шее сидит – тот долго не продержится. Надо башкой работать.

Я прислонилась к стене. Как дошла до такой жизни?

Началось все полгода назад. После моего развода прошло уже пять лет. Сын жил в Питере, женился, звонил по праздникам. У меня был налаженный быт: работа бухгалтером в небольшой фирме, подруга Надя, с которой мы раз в две недели ходили в баню, и уютная двушка.

Игорь стоял у кассы самообслуживания. У него не проходил штрих-код на сыре, он растерялся, и я помогла ему, объяснив, как надо. Потом он догнал меня на парковке, поблагодарил и пригласил на кофе в кофейню рядом.

Три месяца он за мной ухаживал. Приносил цветы, слушал мои рассказы о работе. Говорил, что трудится на складе кладовщиком. Живет в квартире, взрослая дочь в другом городе. С бывшей женой «цивилизованные отношения».

– Слушай, – сказал он как-то вечером, – на фиг нам эти гостиничные забеги? У меня вечно то чай кончился, то белье не свежее. Может, съедемся?

– Переезжай, – ответила я, подумав.

Игорь въехал через два дня. Притащил три пакета с инструментами, огромный рюкзак с какой-то электроникой и ящик с консервами, которые «на всякий случай надо иметь».

– Я тут немножко оптимизировал пространство под свои нужды, – довольно заявил он в первый же вечер, разложив вещи.

Первый месяц был сказкой. Игорь жарил яичницу с помидорами, массировал мне ноги после работы, включал по утрам радио с музыкой.

Только вот вещи начали жить своей жизнью. Мои кремы оказывались в ванной на полке с его бритвами. Папка с документами перекочевала из ящика стола на холодильник. А на кухне он постоянно оставлял разделочную доску мокрой, прямо на столешнице.

Я молча перекладывала. На пятый день подумала: «Пустяк». На десятый: «А может, он просто невнимательный?».

Потом речь зашла о финансах.

– Вер, выручи до зарплаты, – попросил он через месяц. – Коммуналку заплати, а я потом отдам.

Я заплатила. Отдавать он не спешил. Потом «случайно» забыл кошелек дома, когда мы поехали за продуктами на рынок. Потом моей машиной, на которой он ездил на склад, пользовался уже постоянно, но бензин заливал редко. Свою квартиру он сдал.

– А куда деньги от аренды идут? – как-то спросила я.

– Да ерунда, – отмахнулся он. – Я внуку на одежду отправляю, у них там вечно нехватка.

Утром я услышала тот разговор по телефону. Оделась, дождалась, пока он уйдёт, и позвонила Наде.

– Ты что, слепая была? – спросила подруга.

– Знала, – ответила я. – Но боялась. Боялась, что если выгоню, то останусь одна навсегда. Думала, это мой последний шанс.

– Дура, – констатировала Надя. – Твой шанс только там, где ты сама решаешь.

Вечером Игорь вернулся весёлый. И сразу заявил, что посоветовался с другом и понял: надо переписать квартиру на него, для подстраховки. «Мало ли что с тобой случится, а я останусь ни с чем». Я ответила коротко: нет. Выставила в коридор его рюкзак и инструменты.

Напоследок он обернулся: «Пожалеешь. В нашем возрасте кого ты найдешь?». Я закрывала дверь и думала: может, и не найду. Но себя терять не хочу.